долг, как будто он один из нас.
Я медленно поднялся со стула.
— Повтори, — сказал я.
— Ты слышал, — Вито не отступил. — Я не обязан платить не итальянцам. Ни Лански, ни Сигелу, ни тебе за них.
Мы стояли в трех шагах друг от друга. Он был крупнее меня, тяжелее. Но я знал, что в драке это не всегда преимущество. Особенно с учетом моих навыков смешанных единоборств из первой жизни.
— Вито, — проговорил я медленно. — Ты делаешь ошибку. Большую ошибку.
— Ошибку? — он усмехнулся. — Это ты делаешь ошибку, Чарли. Пришел ко мне домой, один, требуешь деньги за евреев.
— Ты — мой солдат, мать твою, — проговорил я. — Мы не равны. Я говорю — ты платишь.
Он бросил сигару в пепельницу на комоде. Руки сжались в кулаки.
— Ты думаешь, что ты лучше? — прошипел он. — Думаешь, что Джо-босс тебя любит больше? Новости для тебя, Чарли: он стар и слаб. Скоро его уберут, и тогда посмотрим, кто из нас будет выше.
Я улыбнулся:
— Ты хочешь убрать Массерию, Вито?
Он замолчал. Понял, что сказал лишнее.
— Я ничего не хочу, — проговорил он тише. — Просто говорю, как есть.
— Понятно, — кивнул я. — Тогда давай так, Вито. У тебя три дня. Через три дня ты принесешь двадцать пять тысяч Лански. Лично, с извинениями. И тогда все будет забыто.
— А если нет? — спросил он.
— Если нет, — я сделал шаг к нему. — То у тебя будут проблемы. Большие проблемы, но не со мной. Двадцать пять тысяч в наших масштабах — это мелочь, Вито, а репутация — нет. Но если ты не заплатишь, все узнают, что Вито Дженовезе не платит карточные долги.
Его лицо покраснело:
— Ты угрожаешь мне?
— Я объясняю, — ответил я спокойно. — Три дня, Вито. Это все, что я могу дать.
Я развернулся и пошел к двери.
— Чарли, — окликнул он.
Я обернулся.
Он стоял у комода, руки все еще сжаты в кулаки. Лицо злое, но в глазах, в глазах… Там открыто сквозила неуверенность. Не такого разговора он от меня ждал, это точно.
— После покушений ты стал смелым, — сказал он. — Слишком смелым. Не уверен, что это хорошо для тебя закончится.
— Может быть, — кивнул я. — Но долги все равно платить надо. Три дня, Вито. Не забудь.
Я вышел, закрыл за собой дверь, захлопнув английский замок, стал спускаться вниз по лестнице. Несмотря на адреналин, я чувствовал себя спокойно. Хотя я шел не за долгом, я шел для того, чтобы прощупать Вито.
И, похоже, что я не ошибаюсь. Он амбициозен, и эти амбиции простираются гораздо дальше того, чтобы стать просто капо Массерии. Он хочет быть боссом, доном.
Когда я вышел на улицу, ко мне сразу же подошел Сэл. Спросил:
— Все хорошо, Чарли?
— Все отлично, — выдохнул я. — Поехали.
С машиной ничего не случилось, молодежь расступилась пропуская нас. Я посмотрел вверх, и в окне четвертого этажа увидел Вито, который смотрел вниз на меня. Я поставил ему срок — не уложится, его проблемы.
Сел за руль и тронул машину. Домой, а завтра — четверг. Завтра я поеду на Уолл-стрит, в офис, который арендует Лански. Если мы закроем короткие продажи, а он вкладывает еще миллион, то заработаем. Но я за последние вспомнил кое-что еще.
То, что за черным четвергом был черный вторник.
Глава 18
Офис был небольшой, всего две комнаты на третьем этаже кирпичного здания напротив Фондовой биржи. Мейер снял его сразу же после нашей встречи в больнице через подставное лицо, легальную брокерскую контору под названием «Фишер и компания». Расположение было удобным — окна выходили прямо на главный вход биржи, и отсюда было отчетливо видно, как толпа брокеров и клерков снует туда-сюда по мраморным ступеням.
Сегодня я решил посетить офис лично. Придется провести тут практически целый день, но мне нужно будет проконтролировать все лично. Я опасался, что Мей закроет короткие продажи раньше времени, и в итоге мы потеряем большую часть прибыли. Он не был трусом, но осторожничал, особенно когда дело касалось денег. Вот и сейчас риск был, пожалуй, даже слишком большой.
Я стоял у приоткрытого окна и курил, глядя вниз.
Начало десятого утра, четверг, двадцать четвертое октября. День, который войдет в память потомков, как черный четверг. Начало биржевого краха, фактически — начало великой депрессии.
Внизу на улице уже собирались люди. Их было гораздо больше, чем обычно в это время. В большинстве своем — мужчины в строгих костюмах и шляпах-котелках, но были и женщины в пальто, и даже несколько полицейских появились, выстраиваясь цепью у входа.
Что-то витало в воздухе, какое-то напряжение, предчувствие катастрофы. Но люди пока не понимали масштаба происходящего. Хотя зачатки паники появились уже вчера.
Послышался звук открывающейся двери. Я повернул голову и увидел, как в помещение вошел Мейер Лански, помятый и явно не выспавшийся.
— Что случилось? — спросил я.
— Я всю ночь не спал, Лаки, — ответил он раздраженным голосом. — Я думал…
— Да ладно тебе, Мей, — ответил я. — Даже если что-то потеряем, то отобьем потом. Народ валом повалит в бары. Сколько мы потерять можем?
— Я два миллиона вложил, — проговорил он. — В придачу к той полусотне, которые еще в пятницу.
Я хмыкнул. Однако, он разошелся. Два миллиона.
— С каким плечом?
— Один к четырем.
— Почти все, что мы из банков выкачать смогли? — решил уточнить я.
— Без почти, просто все — ответил он. — Если ничего не случится, Чарли, то нам придется закрывать кредиты.
— На досрочных погашениях мы потеряем процентов десять-пятнадцать, — ответил я.
— А на коротких позициях мы потеряем очень много.
— Не волнуйся, — я улыбнулся. — Все будет хорошо.
Лански подошел и уселся за заваленный бумагами стол. На нем стоял телеграфный аппарат марки Western Union, черный металлический ящик с ручкой и роликом бумажной ленты. Аппарат соединялся напрямую с биржей, и через него каждые несколько минут будут приходить свежие котировки. Рядом был телефон — тяжелая черная трубка на подставке с латунным циферблатом. На стене напротив висела большая грифельная доска, на которой Мей сам мелом записывал цифры.
Сейчас
