раз уже от ужаса.
— Мистер Лучано, — выдохнул он и выпрямился, как на параде. — Простите, я не узнал вас. Вы к дону Вито?
Я чуть не рассмеялся. Чего? Дон Вито? То есть его так уже называют? Да, быстро растет парень, ничего не скажешь.
— Да, парень, я к Вито, — повторил я, умышленно упустив это «дон». — Я пойду поговорю с ним, а вы последите за машиной, договорились?
— Да, конечно! — тут же проговорил он. — Мы посмотрим, никто даже не подойдет к ней!
Я двинулся дальше, в сторону дома.
Парни стали что-то обсуждать, но я не слышал. В наше время они тут же стали бы фотографироваться с машиной на свои смартфоны. Ну еще бы — если обычная тачка стоит около четырехсот, то этот Кадиллак — три с половиной тысячи. В десять раз больше.
Здание было типичным для этого района — пять этажей красного кирпича, потемневшего от времени и копоти. Фасад украшали чугунные пожарные лестницы, на которых тоже висело белье. Внизу располагался магазин с вывеской «Mercato Italiano». Закрыт уже.
Мы подошли к подъезду, и я остановился. Что охране-то сказать?
— Оставайтесь здесь, — решил я. — Если через полчаса не выйду — поднимайтесь.
— Чарли… — начал было Сэл. Он знал, кто такой Вито.
У него была репутация бешеного парня, который может начать стрельбу просто так. В свое время он разбил прямо на улице голову парня, который врезался в его машину. Там немного бампер был помят, но он вытащил балонный ключ и расколотил ему башку. И никто его не остановил.
— Все будет хорошо, — перебил я. — Просто жди.
Он кивнул, но было видно, что ему это не нравится
Я толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел внутрь. Подъезд был темный, узкий, пах капустой, чесноком и мочой. Стены покрыты облупившейся краской, хотя когда-то она была зеленой. Лестница деревянная, скрипучая, перила шаткие.
Типичный доходный дом. Здесь жили иммигранты — итальянцы, ирландцы, евреи. Семьями по шесть-восемь человек в двухкомнатных квартирах. Платили по десять-пятнадцать долларов в месяц за аренду, и это были немалые деньги для них.
Но Вито мог позволить себе гораздо лучше. Зарабатывал он сотни тысяч в год. Почему жил здесь? Чтобы показать, что он ближе к народу?
Почтовые ящики висели, но примерно половина без них без имен. Местные не очень хотят получать почту.
Я начал подниматься, туфли стучали по ступеням. На втором этаже из-за двери донесся детский плач, женский голос что-то кричал по-итальянски. На третьем пахло жареной рыбой.
Поднялся на четвертый и остановился перед дверью номер двенадцать, именно тут он и жил. Постоял секунду, прислушался. За дверью тихо играло радио — какая-то опера.
Я постучал, но полминуты ничего не происходило. Постучал еще раз, на этот раз громче. Радио выключили, послышались тяжелые медленные шаги. Потом дверь открылась.
На пороге стоял Вито Дженовезе. Он был в домашней одежде — белая рубашка без галстука расстегнута на две пуговицы, подтяжки, темные брюки. Волосы зачесаны назад, надо лбом они уже становились реже. Он быстро облысеет, если доживет, конечно. Лицо было широкое, мясистое, с тяжелой челюстью. Глаза темные, и в них видна опасность.
В руке у него была сигара. Дорогая, кубинская.
Несколько секунд мы, молча, смотрели друг на друга.
— Чарли, — наконец сказал он низких хриплым голосом. — Не ожидал.
Ну да, я же приехал без предупреждения.
— Привет, Вито, — я улыбнулся, как можно более дружелюбно. — Можно войти? Или будем в коридоре разговаривать?
Он помедлил секунду, потом отступил в сторону:
— Входи.
Я переступил порог. Квартира оказалась больше, чем я ожидал. Не огромная, но просторная по меркам доходного дома. Прихожая вела в гостиную. Слева — кухня, справа — видимо, спальня и еще комната.
Гостиная была обставлена дорого, но без вкуса. Массивный кожаный диван, явно новый, большой ковер с восточным узором, комод из темного дерева, на нем — радиоприемник и граммофон. На стенах — картины в тяжелых золоченых рамах. Сюжеты религиозные — на одной Мадонна с младенцем, на второй — репродукция тайной вечери.
Я бы не удивился, если бы он заказал свою версию тайной вечери, где все были бы в костюмах и шляпах, а вместо Христа сидел бы он.
Дорого-богато, но вкуса нет. Еще и дом к такому не располагает, смотрится как золотой зуб у нищего во рту.
В углу стоял маленький столик с шахматами. Партия не была закончена, а играл он сам с собой. Пахло табаком и дорогим одеколоном.
Я подошел к шахматному столику, повернул стул и уселся на него. Нельзя садиться на диван, он расслабляет, и быстро отреагировать в случае чего я не смогу. А в помещение повисло напряжение.
Он хмыкнул, но остался стоять, прислонившись к комоду. В одной руке продолжал держать сигару, вторую засунул в карман. Что у него там, пистолет? Нет, вряд ли, даже маленький револьвер я бы заметил. Скорее всего, выкидной нож, стилет.
Я не торопился. Пусть понервничает, ведь я пришел на его территорию, в его дом, без предупреждения. Это уже показывает силу.
Примерно полминуты он помолчал, после чего наконец сдался и спросил:
— Чего ты хочешь, Чарли?
— Двадцать пять тысяч, — ответил я спокойно. — Карточный долг. Ты помнишь?
Его лицо не изменилось, только глаза чуть сузились.
— Я говорил Лански. Через месяц отдам. Но без процентов. Не пристало христианину платить проценты.
Ага. А вот давать в долг пристало. Он ведь, как и мы все занимались ростовщичеством.
— Через месяц, — повторил я. — А почему не сейчас, Вито? У тебя что, денег нет?
Он затянулся сигарой, выдохнул дым медленно.
— Деньги есть. Но они в деле. Не могу вытащить быстро.
— В каком деле? — спросил я.
— В моем, — огрызнулся он. — Это тебя не касается.
Я усмехнулся:
— Меня касается карточный долг, Вито. Ты проиграл в игре, которая идет под моей крышей. Значит, должен мне.
— Под твоей крышей? — он фыркнул. — Это игра Лански. Еврея. Он не наш.
Вот, я ждал именно этого.
— Лански — мой друг, — сказал я тихо. — Мой партнер. Он мой брат. И если ты должен ему — ты должен мне.
— Он не итальянец, — Вито выпрямился, голос стал жестче. — Он не член Организации. И я не обязан платить жиду карточный
