все росла.
— Можно было бы забаррикадироваться тут, — чуть не плакал Коркиш. — Ах, как жаль, что дверь открывается наружу…
Эйдан спрыгнул первым. Подал руку жене.
— Как дома, — бодро заявила она, но Эйдан чувствовал, что Малин вся дрожит.
Туннель и правда напоминал подвал Сол-Гирата, и он неуклонно тянулся все дальше. Корни башни раздвигали земную твердь, тесно сплетались, поддерживая свод, и прокладывали путь. Узко, тесно, за шиворот тут же насыпалась грязь, но идти можно.
Лилиан спрыгнула с неожиданной прытью — никак благодаря магическим стелькам, потянулась за передними ножками дивана. Спохватившись, Эйдан помог спустить его вниз.
— Мы Плюшу тут не оставим, — заявила Хелия, сползая к ним и отряхивая замаравшееся платье.
Банкир с Аделиной спустились последними, и корни, как шустрые щупальца, забросали проход обломками фундамента и землей.
— Уходим! — приказал Эйдан, подняв посох, на котором фонарем разгорелась магия. — Знаешь, что я подумал? — сказал он, крепко взяв Малин за руку. — Бабушка сказала, ритуал там, где нет корней. И раз уж это не в банке, то, может быть, это просто где-то высоко.
— У Синтии мастерская на самом верхнем этаже дома, — встряла Лилиан.
Они с Хелией вновь устроились на диванчике, который торопливо перебирал ножками, стараясь не отставать.
— Синтия никого туда не пускает, — с обидой добавила Хелия. — А я ведь тоже художник!
— Идем к мэру, — скомандовал Эйдан.
***
Лаз вывел на соседнюю улицу. Мы выползли из-под земли, как команда кротов, оттряхнули по возможности грязь. Эйдан погасил свет на посохе, и тот расплелся и растаял. Хелия сняла со шляпки Лилиан дождевого червя, а Плюша попрыгал на месте, весело замахав кисточками. Кажется, ему все это приключение даже нравилось.
Банкир подал руку Аделине, которая прижимала к груди драгоценную сумочку, помогая ей выбраться, и корни башни вскоре сплелись, закапываясь поглубже. Через минуту от подземного хода остался лишь пятачок рыхлой земли.
А скверна была так близко. Стояла серой плотной стеной, перегораживая улицу города, словно кто-то вырезал кусок пятого круга и переложил сюда, в Сол-Гират, как ломоть подгнившего пирога.
Шагнув ближе, Эйдан протянул руку, осторожно коснулся пальцем завесы, и оттуда дернулось что-то зубастое и страшное, клацнуло двойной челюстью, пытаясь откусить палец, но не в силах пересечь невидимую черту.
— Рамка, — сказал Эйдан и повернулся к Аделине. — Скверну удерживает картина, так?
Она горестно вздохнула, брезгливо сняла с волос какого-то жука, словно выгадывая время.
— Я должна была все тебе рассказать, — горько поведала госпожа сол Гир. — Но Синтия меня шантажировала.
Что ни говори, а госпожа сол Гир была отличной актрисой. Я словно видела, как она примеряет маски и останавливается на самой подходящей. Вот и сейчас — скорбный излом бровей, складка в уголке губ. Ее бы в театр, была бы там примой.
— Шантажировала тем, что я бастард? — уточнил Эйдан. — Уж как-нибудь переживу.
— А я? — воскликнула Аделина, заламывая одну руку. Вторую оттягивала сумочка. — Ты даже не понимаешь, как много для меня значит — быть твоей матерью…
— Давайте ближе к вопросу, — предложила я. — Картина в вашей гостиной. Вы сказали, это один из порталов.
На красивом лице Аделины на миг проступили неприязнь и досада, но она тут же вернула прежнее страдающее выражение.
— Тот пейзаж прежде был в артефакте Джиневры, — дрогнувшим голосом прошептала она. — Если бы я осмелилась пойти наперекор Синтии, то на следующей ее картине была бы моя гостиная, или спальня. Скверна пришла бы в мой дом, и никто бы не защитил меня от ужасной смерти!
— Значит, артефакт — рамка? — уловил Эйдан.
— Джиневра сделала ее из корней дома, — подтвердила Аделина. — Суть простая: вставляешь в рамку картину, а на обратной стороне пишешь что-то вроде адреса. К примеру, третий круг скверны, дозорный пост, пятый отряд, или в каком ты там служил…
Разговаривая, мы шли к дому мэра, возвышающемуся над остальными крышами Сол-Гирата, как взрослый над малышами. Но позади вдруг загремело, будто в скверне началась гроза.
Коркиш в панике обернулся и схватился за вислые щечки.
— Мой банк! — завопил он.
— Разрушен, — не без удовольствия подтвердил Эйдан, щурясь на высокий столб пыли, поднявшийся к небесам. — Хваленая надежность рухнула. Вкладчики будут очень недовольны.
Коркиш кинулся было назад, но Аделина удержала его за руку.
— Не дури, — строго приказала она. — Скверна наверняка считается форс-мажором.
Банкир, помешкав, кивнул, выдохнул и оправил костюм, заляпанный грязью.
— Мне надо составить докладную начальству, — сухо сказал он. — Доброго дня.
И, развернувшись, пошел прочь, словно мы случайно встретились на воскресной прогулке.
— Стоять, — приказал Эйдан Аделине, которая тоже хотела смыться вместе с набитой каменьями сумкой. — Что еще ты знаешь про артефакт?
— Да ничего! — отмахнулась она. — Я уже все рассказала.
— А волосы? — вспомнила я.
— Часть ритуала, чтобы включить артефакт, — раздраженно пояснила госпожа сол Гир. — Синтия не маг, ты могла бы и сама догадаться. Рамка заточена исключительно под хозяйку и начинает работать только если Джиневра, или ее часть, есть на нужной территории. Вроде как Эйдан должен прийти на зов бабули. Понимаешь?
Тупая ты девка — так и слышалось в ее интонациях.
— Понимаю, — кивнула я. — Откуда она берет волосы Джиневры?
Аделина открыла рот и захлопнула.
— Ну, она могла остричь ее, перед тем как похоронить, — пробормотала она.
— Джиневру не похоронили, — возразила я. — Значит, она и правда все еще там? У Синтии? Наверху?
Аделина не нашла, что ответить, и разрыдалась. Слезы покатились по ее щекам, крупные и прозрачные, как бриллианты.
Старушки на диване перешептывались за нашими спинами, и я подумала, что пора бы отправить их по домам. Вряд ли им стоить смотреть на тело умершей пять лет назад подруги.
— Почему ты решила поменять раму в картине? — спросил Эйдан. — Мы к тебе заходили. Слуга сделал новую.
— Так прежняя треснула, — пояснила
