в последнюю минуту принять такое решение, было трудно. Этим, уже в который раз, отодвигалась заветная цель надолго, быть может, и навсегда, и завершало неудачей все удачи путешествия. Но идти наперекор фанатизма целого народа было бесцельно и невозможно, осталось одно – покориться необходимости. На всякий случай он потребовал от тибетцев официальную бумагу о том, что данную экспедицию не пустили по указанию их начальства.
Утром, на восходе солнца, тибетские посланцы снова приехали в лагерь и привезли требуемую бумагу. Началось чтение ее и перевод с тибетского языка на монгольский, а с монгольского, через казака Иринчинова, на русский.
Тибетские постройки в окрестностях Лхасы
Сохранился подлинный текст этого документа, перевод которого сделан профессором В. П. Васильевым:
«Так как Тибет страна религии, то случалось, что в него и прежде и после приходили известные люди из внешних стран. Но те, которые сыздавна не имели права приходить, по единогласному давнишнему решению князей, вельмож и народа, не принимаются, и велено не на живот, а на смерть охранять, о чем испрошено через живущего в Тибете амбаня высочайшее утверждение. Теперь же в местности Пон-бум-чун, принадлежащей к Цза-мар, в (стране) Нагчу в 10-й луне 13-го числа явились, с намерением итти в Тибет, чаган-ханов [559] амбань (генерал) Николай Шибалисики, тусулачи (помощник) Акэлонь, тусулачи Шивийковсики [560] с десятью слугами и солдатами. По известии об этом от местного начальства, многие тибетцы отправлены были для расспросов и когда они (т. е. мы) оставались на месте двадцать дней, посланные из (кумирен) Сэра, Брайбона и Галдана со многими тибетцами и светскими просили воротиться, и при личном свидании объясняли тщательно вышесказанные обстоятельства, что в Тибет нельзя приходить – (отвечали) что если вы все дадите письменное скреплённое удостоверение, что нельзя приходить, вернёмся, иначе завтра же отправимся в Лхасу; почему мы и просили воротиться, как издревле кто бы ни пришел из не имеющих права приходить.
Наместник брайбонский Лобзан Дандор. Наместник в сэраском храме великой Яны Гэньдун Чойраг. Наместник в храме великого победоносца в Галдане Ринчэнь Санбо. Тибетский степной управитель всех светских, малый-ханбо Чжигмед Чойчжор. Цзэчжун (приближенный вельможа) Чжанчув Гэлэг. Цзэчжун Ешэй Даньцзинь. Шотсрун (чин) Дордж Да-дул. Шотсрун Ванчжали Норву. Управляющий Нагчу шотсрун Намчжел Дордже. Чжалзан Нойруб. В год земли и зайца в 11 луне 3 числа [561].
После прочтения бумагу с печатью посланника передали Пржевальскому, который объявил товарищам, что они возвращаются назад и отдал приказ снимать бивуак. Пока казаки разбирали юрту и вьючили верблюдов, путники показывали тибетцам своё оружие и опять уверяли, что приходили к ним без всяких дурных намерений, наоборот, с самыми дружескими чувствами. Поверили ли посланцы этому, или нет, но под влиянием успеха своей миссии, они весьма любезно распрощались с русскими.
С горькой обидой Пржевальский вспоминал: «Итак, нам не удалось дойти до Лхасы (четвёртый раз): людское невежество и варварство поставили тому непреодолимые преграды! Невыносимо тяжело было мириться с подобною мыслью и именно в то время, когда все трудности далёкого пути были счастливо поборены, а вероятность достижения цели превратилась уже в уверенность успеха. Тем более, что эта была четвертая с моей стороны попытка пробраться в резиденцию далай-ламы: в 1873 году я должен был, по случаю падежа верблюдов и окончательного истощения денежных средств, вернуться от верховья Голубой реки; в 1877 году, по неимению проводников и вследствие препятствий со стороны Якуб-бека кашгарского, вернулся из гор Алтын-таг за Лоб-нором; в конце того же 1877 года принуждён был по болезни возвратиться из Гучена в Зайсан; наконец теперь, когда всего дальше удалось проникнуть в глубь Центральной Азии, мы должны были вернуться, не дойдя лишь 250 вёрст до столицы Тибета». «Трудно описать, – сообщал Пржевальский в своём письме к Кояндеру, – с каким грустным чувством повернусь я в обратный путь! Но видно такова моя судьбу! Пусть другой, более счастливый путешественник, докончить недоконченное мной в Азии. С моей же стороны сделано все, что возможно было сделать» [562].
Трудный обратный путь
Проблема с вьючными животными
Обратный путь оказался намного сложнее. В караване осталось всего 26 усталых верблюдов и 26 лошадей. Кончались запасы продовольствия. Тибетцы понимали наше безвыходное положение и взвинтили цены так, что путникам пришлось купить всего несколько баранов,5 пудов дзамбы, немного масла и полпуда чая.
Караван двинулся дальше и дошёл до кумирни Чейбсен, где Пржевальский измерил высоту над уровнем моря, получилось: 9350 футов. С приходом в кумирню закончилась маршрутно-глазомерная съёмка, которую Пржевальский вёл от Зайсана. Всего за всю третью экспедицию он нанёс на карту 3850 вёрст. 5300 вёрст он нанёс при первом путешествии в Монголию и Северному Тибету. 2300 вёрст съёмки он положил на карту в Лоб-Норскую экспедицию. Таким образом, на карту Центральной Азии он проложил 11470 вёрст.
Далее следовала пустыня Ала-шань, которая произвела на путешественников тяжёлое, подавляющее впечатление. День за днём встречались им одни и те же пейзажи, одна и та же мертвенность и запустение. По этой пустыне путешественники шли в течении двух недель и 24 августа, сделав напрямик 283 версты, достигли хорошо им знакомого уже города Дынь-юань-ина.
Наконец, после последнего перевала через высокий холм, перед ними открылась широкая долина реки Толы, а в глубине этой долины, на белом фоне недавно выпавшего снега, чернелся грязной, безобразной кучей священный монгольский город Урга. Они попали в другой, – свой мир.
«Радушная встреча соотечественников, обоюдные расспросы, письма от друзей и родных, тёплая комната, взамен грязной, холодной юрты, разнообразные яства, чистое бельё и платье – все это сразу настолько обновило нас, что прошлое, даже весьма недавнее, казалось грёзами обманчивого сна», – вспоминал Пржевальский.
Здесь путешественники отдыхали пять дней. После замены износившихся верблюдов и лошадей на свежих, путники готовились продолжить путь в Кяхту. В Урге, русскими купцами 1 гильдии: А.В.Швецовым и М.А.Переваловым, имевших здесь своё дело по торговле чаем, в распоряжение путешественников предоставили объёмистый тарантас и китайскую телегу – ящик на двух колёсах. Дальнейший путь колонна совершала уже почти с комфортом.
25 октября путешественники разместились в этих экипажах с лёгким ручным багажом, а коллекции, громоздкие и весившие в общей сложности более восьмидесяти пудов, отправили под охраной нескольких казаков на наёмных верблюдах, и часть из них на специальных подводах. Как писал позже в своих воспоминаниях П.К.Козлов в книге «Монголия и Амдо и мёртвый город Хара-Хото»:
«Между Ургой и Кяхтой существовал монгольский почтовый тракт в несколько станций (уртонов). Станция
