– Я знаю, что выгляжу дико, – быстро сказал Вик, – но понимаете, что вышло. Жена беременна. Захотела шоколадный батончик через пятнадцать минут после того, как я уснул. И вот я еду в пижаме за ее проклятым «Марсом». Черт, у нас дома полно «Сникерсов», так нет, ей требуется «Марс». Короче, у меня кончается бензин прямо на шоссе. Пришлось дальше идти пешком, а на улице жарче, чем в аду, и это ночью. – Потная пижама прилипла к груди. Вик отодрал ее от кожи и начал обмахиваться рукой. – Не могли бы вы дать мне телефонный справочник, желтые страницы? Мне нужно вызвать такси.
Скорее всего, единственное, что понял продавец из этого длинного монолога, были слова «желтые страницы». Он пододвинул к Вику потрепанный экземпляр вместе с грязным, засаленным телефоном.
Вызвав такси, Вик уселся на складной стул и стал ждать, просматривая обширную подборку журналов для культуристов. За все это время появился один покупатель. Купил пачку сигарет и ушел, даже не взглянув на Вика.
Когда подъехало такси, трудно было сказать, кто больше обрадовался – он или нервный кассир. Вик поблагодарил, попрощался и ушел, так и не купив шоколадный батончик.
К счастью, в доме Уэсли нигде не горел свет. Орен не знал, что Вик хранил запасной ключ в коробочке с магнитом, прикрепленной к внутренней стороне переднего бампера. Вик достал его, хотя едва не вскрикнул от боли, когда приседал и выпрямлялся. Пришлось передохнуть, поскольку он боялся потерять сознание.
Он открыл пикап и принялся рыться в карманах своей одежды в поисках денег. В конечном итоге он наскреб достаточно, чтобы заплатить за такси. Этот затяжной процесс не пришелся по душе водителю, и он под злобный визг шин рванул с места, разразившись потоком ругательств.
Вик притаился в тени дома. Кто его знает, вдруг Орен проснется. Прождал пять минут, но из дома никто не вышел. Тогда Вик сел в пикап и убрался от дома Орена к чертям собачьим.
Он заехал на пустую парковку начальной школы и переоделся, то и дело оглядываясь – не следует ли машина Орена или полицейский патруль, но, по-видимому, его исчезновения еще никто не заметил.
От начальной школы он поехал прямиком к дому Ренни и остановился в конце квартала. На переднем крыльце горел свет, но в самом доме было темно. Жаль. Придется ее будить. Вик выбрался из машины с ловкостью столетнего инвалида.
Он нажал на звонок, а когда никто не отозвался, постучал бронзовым молоточком. Подождал секунд тридцать, прижал ухо к двери и прислушался. Тишина.
– Черт!
Но на месте Ренни стал бы он открывать дверь среди ночи?
Он подошел к гаражу. Когда он ехал вслед за Ренни в прошлое воскресенье, видел, что она пользуется дистанционным пультом для открывания двери. Но все равно подергал ручку. Безнадежно.
Он прошел за угол дома, надеясь, что страдающий бессонницей сосед не примет его за вора. Обойдя гараж сзади, он обнаружил дверь. И чудо из чудес, в ней имелось окно.
Прикрыв глаза ладонью от света, он посмотрел внутрь. Было темно, но он знал, что, если ее машина в гараже, он ее разглядит. Гараж был пуст. Ренни дома не было.
Вик вернулся к машине, трясясь от усталости. Казалось, залезть внутрь – задача невыполнимая, но он справился, правда, с трудом. Кожа была липкой от пота, и он боялся, что его вырвет. Подголовник выглядел заманчиво. Он испытывал слишком сильную боль, чтобы заснуть, но если бы закрыть на несколько минут глаза…
Нет, ему надо шевелиться, надо найти Ренни.
Следующий пункт назначения – дом, в котором жил Лозадо.
Лицо Лозадо выражало бешеный гнев, когда он открыл дверь.
– Простите, что я вас беспокою, мистер Лозадо, но это срочно. – Консьерж протянул ему запечатанный конверт со скромным золотым логотипом в левом углу.
Лозадо снился прекрасный сон, в котором Ренни играла главную роль. Дверной звонок вырвал его из объятий Морфея. Карман халата оттягивал пистолет. Ужасно хотелось пристрелить посланца.
Он выхватил конверт из руки консьержа:
– Что это? От кого?
– Он не назвал своего имени, сэр. Я спросил, но он сказал, что вы его знаете.
Лозадо разорвал конверт, вытащил короткую записку и прочитал ее. Сомнений в том, кто является автором, не было.
– Он был здесь?
– Всего несколько минут назад, мистер Лозадо. Он написал записку, попросил доставить вам лично, и немедленно. Он не слишком хорошо выглядел. Когда он вошел, я подумал, что он пьян. Он явно был не в себе.
– В смысле?
– Сначала он заявил, что у него письмо к вашей гостье.
– Гостье?
– Он так сказал, мистер Лозадо. Я ответил, что, насколько мне известно, вы вернулись один и никто к вам не приходил, только принесли еду. Я сверился с журналом, чтобы ничего не напутать.
Треджилл разыграл с этим тупицей все как по нотам.
– Я предложил позвонить вам, но он отказался и попросил бумагу и ручку.
– Ладно, закончим на этом. – Лозадо уже собрался закрыть дверь, когда консьерж поднял руку.
– Еще одно, мистер Лозадо. – Он легонько покашлял в кулак. – Вы получите официальное письменное уведомление, но, мне кажется, пора вам сказать.
– Что сказать?
– Мне поручили передать вам, что ассоциация владельцев этого дома, заседание которой состоялось сегодня утром, единогласно проголосовала за то, чтобы вы… чтобы они… – Что?
– Они хотят, чтобы вы покинули это здание, сэр. В свете предъявленных вам обвинений они требуют, чтобы вы освободили квартиру в течение тридцати дней.
Лозадо не стал унижать себя спором с этим ничтожеством.
– Можешь передать другим домовладельцам, чтобы они пошли и застрелились. Это мой пентхаус, и я собираюсь здесь жить столько, сколько мне, твою мать, заблагорассудится.
Он со злостью захлопнул дверь. Кипя от гнева, подошел к встроенному бару и налил себе рюмку текилы. Он не мог точно сказать, что разозлило и оскорбило его больше – требование покинуть престижный дом или дурацкая записка Треджилла:
Красные розы,
Как моя кровь.
Достань меня, засранец,
Я тебя жду.
22
Приехав на ранчо, Ренни первым делом оседлала Бида и отправилась на долгую прогулку галопом. После этого провела два часа в конюшне за чисткой лошадей. Они в этом не нуждались, но такая работа была для нее своеобразной терапией.
В начале дня Орен Уэсли, соблюдая приличия, позвонил ей и уведомил о неминуемом освобождении Лозадо.
– Вы его отпускаете?
– У меня нет выбора. – Он объяснил ей, какую позицию занял окружной прокурор. – Я вас предупреждал, что наше обвинение ничем не подкреплено. Вик утверждает, что это был Лозадо, но без твердых улик…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
