Они сразу попали в просторную гостиную, обставленную и украшенную с техасским шиком. Навалом кожи и замши, все изысканное и дорогое. Толстые ковры на деревянных полах. Красивые подушки на диванах. Все большое, комфортабельное, приглашающее сесть и расслабиться перед камином, почитать разбросанные журналы. «Разбросанные?» – удивился про себя Вик.
В углу стояло мексиканское седло из черной кожи ручной выделки с кучей всяких серебряных прибамбасов – на манер ценной скульптуры. На стене висела полосатая попона. Вик сразу в нее влюбился.
– Очень мило.
– Спасибо.
– И на вас не похоже.
Она встретилась с ним взглядом.
– Именно похоже. Вы есть хотите?
– Я уж подумывал, не отгрызть ли чего у рыси.
– Тогда идите сюда.
Она привела его на кухню, где было еще больше сюрпризов. В центре располагался рабочий островок с открытыми полками снизу. Сверху небольшая медная раковина, где лежали красные и зеленые яблоки, чтобы стекала вода после мытья. Над головой на железной перекладине висели кастрюли и сковородки. На столе стояла открытая коробка с печеньем.
– Суп или овсянка?
Превозмогая боль, Вик уселся на стул у круглого деревянного стола.
– И все?
– Ну, еще рысь, если вы так проголодались. Но тут уж управляйтесь сами.
– А какой суп?
Это оказался картофельный суп, но Вик никогда не ел ничего вкуснее. Ренни добавила к готовому супу из банки в равных пропорциях масло и специи, затем сверху насыпала тертого сыра и поставила все в микроволновку, чтобы сыр расплавился. Движения были экономными, выверенными. Как у хирурга.
– Это просто изысканная пища после больничной бурды, – сказал Вик, приканчивая второй тост. – А что на ленч?
– Ленч вы проспите.
– Мне еще рано отдыхать, Ренни. Я сбежал из больницы и едва не подох по дороге не для того, чтобы сразу улечься спать.
– Извините. Это то, что вам требуется, и именно этим вы и займетесь. У меня никогда не было пациента, который бы так скверно выглядел и впоследствии выжил. Мне бы следовало позвонить 911, вызвать «Скорую» и немедленно отправить вас в больницу.
– Тогда я сразу же уйду.
– Поэтому я и не позвонила. – Она кончила споласкивать посуду и вытерла руки. – Идемте наверх, я помогу вам раздеться.
– Я спал, Ренни. Под деревом.
– Долго?
– Достаточно.
– Совсем недостаточно.
– Я не буду спать.
– Нет, будете.
– Тогда вам придется меня чем-нибудь опоить.
– Уже.
– Что?
– Когда вы вышли в ванную комнату, я раскрошила сильное болеутоляющее и таблетку снотворного и высыпала в ваш суп. Скоро у вас зашумит в ушах.
– Черт! Я буду сопротивляться. Она улыбнулась:
– Не сможете. Это лекарство вас уложит. Вам будет удобнее, если вы заранее окажетесь в постель.
– Нам надо поговорить, Ренни.
– Поговорим. Когда проспитесь.
Она взяла его под локоть и помогла встать со стула. Ноги у него подкашивались, пальцы ног сводила судорога, и он знал, что это действие наркотика.
– Положите мне руку на плечи. – Он послушался. Она обняла его за талию и повела к лестнице, ведущей наверх.
– Что ж, вы правы, – сказал он на полпути. – В ушах звенит. Как долго это лекарство действует?
– Зависит от пациента.
– Это не ответ.
На втором этаже была широкая галерея, нависающая над гостиной. На галерею вело несколько дверей. Она провела его в спальню. Постель была не прибрана.
– Это ваша комната? – спросил он.
– Единственная спальня с мебелью.
– Значит, я буду спать в вашей постели? Она прислонила его к спинке кровати:
– Поднимите руки. – Он послушался, и она стянула в него футболку. Затем опустилась на колени и помогла снять туфли. – Теперь снимайте брюки и ложитесь.
– Ну, доктор Ньютон, я считал вас скромнее. Думал, что… Что это такое? – Она вынула что-то из нижнего ящика комода.
– Это шприц. – Поднявшись на ноги, она поднесла к глазам прозрачную пластиковую ампулу и пощелкала по ней ногтем. – Сейчас я нашпигую вам зад антибиотиками.
– Они мне не нужны.
– На эту тему мы спорить не будем, Вик.
Да уж, она явно была не расположена спорить. Кстати, он спорить был не в состоянии. Язык еле ворочался во рту. Он с великим трудом держал глаза открытыми.
Расстегнув ширинку, он опустил джинсы вниз и вышагнул из них. Вероятно, она думала, что на нем есть белье. Не повезло, доктор Ньютон. Он, шаркая ногами, доплелся до кровати и лег.
– На живот, пожалуйста.
– Как с вами неинтересно, – проворчал он, едва ворочая языком.
Ренни протерла спиртом кожу и вонзила иглу.
– Мать твою…
– Может быть больно, – холодно произнесла Ренни.
– …за ногу! Спасибо, что вовремя предупредили. – Он, сжав зубы, вытерпел укол, который, казалось, тянулся бесконечно.
Отложив шприц в сторону, Ренни приказала:
– Не переворачивайтесь. Я обработаю вашу рану. Он было собрался сказать что-то умное, но забыл слова. Подушка была необыкновенно удобной.
Он смутно сознавал, что она промывает его шов и накладывает свежую повязку. Вроде бы она прикрыла его простыней и легким одеялом. Ему казалось, что в комнате постепенно становится все темнее. Он открыл глаза на секунду и увидел, что Ренни закрывает ставни. На долю секунды он увидел ее силуэт в ярком дневном свете, от которого ничего нельзя спрятать. Бюстгальтера она не носила.
Проснувшись, он обнаружил, что лежит на спине, слегка повернувшись налево, щадя правый бок. В комнате никого не было, но из-под двери ванной комнаты пробивался свет. Он повернулся к окнам. Ставни все еще закрыты.
Господи, что такое она ему дала? Сколько времени он проспал? Весь день? Два дня? Три?
В этот момент свет в ванной погас. Дверь беззвучно открылась, и появилась Ренни, принеся с собой запах мыла и шампуня. Взглянув в сторону кровати, она заметила, что Вик не спит и смотрит на нее.
– Простите. Мне не следовало включать фен. Я опасалась, что он может вас разбудить, но вы так крепко спали, что я решила рискнуть.
– Который час?
– Около шести.
Ее босые ноги прошелестели по деревянному полу. Она подошла и села на край кровати.
– Как вы себя чувствуете? Вам что-нибудь принести? Волосы, глаза, кожа, губы. Она была прекрасна. Вик понял это сразу, когда в первый раз увидел ее на фотографиях Орена. Именно тогда появилось желание и началось вранье. Он врал Орену и себе. Сначала по поводу того, что он о ней думает, потом насчет собственной объективности. С этой объективностью он распрощался, когда Ренни повернулась к нему на свадебном приеме. В тот момент он понял, что профессионализм его не спасет. Он утонул вместе с ним в зеленой бездне ее глаз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
