– Тс-с, – прошептала Анжела Вячеславовна и приложила ко рту палец.
Сообразив, что сделал что-то не то, Гарик смущенно замолчал. И только дома преподавательница провела с ним краткий курс эстетического воспитания, научив понимать и ценить прекрасное. Многое разъяснив, она рассказала ему и о том, что именно аксессуары являются основным критерием в оценке статуса и финансового состояния человека.
Поэтому сейчас Гарик молниеносно понял, что дама, сидящая перед ним, является особой респектабельной и далеко не бедной. Хотя, судя по ее возбужденному состоянию и выбранному виду транспорта, в данный момент она находилась не на самой светлой полосе своего жизненного пути. Ускоренным темпом в его голове начал созревать план наступательной операции. Благо, было на кого наступать.
Безразлично проехав остановку, на которой он должен был выходить, Вольский терпеливо надеялся на его величество Случай. К счастью, он не заставил себя долго ждать. За окном замелькали знакомые улицы старого Подола. Как только автобус проехал Константиновскую улицу, дама взволнованно завертела головой и, быстро поднявшись, попросила шофера:
– Будьте добры, остановите перед Спасской.
– Я не кобель – вставать там, где захочется! Для этого есть остановка, – не глядя на нее, буркнул пожилой водитель с опухшим от похмелья лицом.
– Какое хамство! – возмутилась дама и заметно покраснела.
– Ты посмотри, какая пани! – добавила жару тетка. – Правильно шофер говорит: не нравится – на такси катайся и не морочь людям голову!
– Какой кошмар! – подыграл Вольский, пристроившись возле перепуганной женщины. – Простите их за невежество. Мне так стыдно!
– Да вы-то здесь причем? – ответила она, одарив Гарика таким нежным взглядом, что тот на мгновение потерял бдительность.
Неожиданно автобус резко затормозил. Не удержавшись, дама отступила назад. В следующую минуту она неловко застыла в крепких объятиях Вольского, опустив на его новые лакированные туфли тонкую, изящную шпильку.
– У-у! – то ли от боли, то ли от радости взвыл он, продолжая поддерживать дорогую даму.
– Выходите, панство! Карета остановлена! – гаркнул шофер, не обращая внимания на приближающийся трамвай.
Превозмогая боль, Гарик выскочил на улицу и, светясь самой лучезарной улыбкой, протянул ей руку.
– Пожалуйста, только быстрей, а то нас трамвай переедет! – проговорил он.
– Да-да, конечно! – ответила она, выпрыгивая из маршрутки. – Спасибо за помощь!
Сдержанно кинув и не обращая больше на него внимания, она задумчиво пошла в сторону Контрактовой площади.
Такого поворота событий Вольский не ожидал. Никто и никогда ранее не мог после такого пройти мимо него. Хмыкнув, Гарик все-таки поплелся следом. В нем проснулся охотничий инстинкт обиженного короля джунглей. Отступать он не собирался.
Пройдя всего несколько метров, дама повернула к скамейке, стоящей невдалеке. Не обращая никакого внимания на толпу, снующую рядом, безразлично швырнула сумку и села возле двух молодых студенток, читающих конспект. Она явно была чем-то огорчена. Вольский замедлил шаг. Он не знал, как поступить дальше. Но мимо пройти точно не мог.
Оглянувшись по сторонам, женщина достала пачку тонкого «Парламента» и, отправив сигарету в рот, начала усиленно копаться в сумке. То ли там был бардак, то ли зажигалка была окончательно потеряна, но сигарета, торчащая из очаровательного ротика, так и не принесла ожидаемого удовольствия. Быстро сообразив, Гарик подошел сзади и протянул вожделенное пламя.
Однако ни упоительной затяжки, ни радостных слов благодарности не последовало. Оглянувшись, дама прищурила глаза и, не вынимая изо рта сигарету, протянула:
– Вы?!
– Я! – с нескрываемой радостью ответил Гарик, продолжая держать в руках зажигалку.
Удивленно подняв брови, дама пристально смотрела на него.
– Вам помочь? – поинтересовался он и, склонившись над ней, приветливо улыбнулся.
– А вы сможете? – с нескрываемым сарказмом произнесла она.
– Для вас я сделаю все! – вырвалось у Вольского.
– Все вы так вначале говорите, – с грустью ответила женщина, выхватив из его ладони зажигалку. – Не люблю, когда мне помогают прикуривать!
– Извините, я могу составить вам компанию? Можно возле вас присесть? – засуетился Гарик и, не дожидаясь приглашения, устроился рядом.
Ответа не последовало. Сделав глубокую затяжку, дама безразлично смотрела на прохожих.
Вольский в ускоренном темпе соображал.
– Простите, я, наверное, вам помешал. Понимаете, когда я впервые увидел вас – женщину, какую редко можно встретить на улице, – мне почему-то показалось, что у вас что-то случилось, что вам плохо. Вы были чем-то огорчены и очень взволнованны. А может, вас кто-то обидел, может, вам нужна помощь? Поймите, я просто не мог пройти мимо. Ведь так часто нам не хватает обычного человеческого участия. Люди гибнут от отчаяния и безысходности. Мы обязаны быть добрее друг к другу, – искренне и страстно пропел он.
Как только он умолк, женщина резко повернулась, и в ее бархатных глазах задрожали две обжигающие слезинки. Наверное, Гарик попал в точку.
И чем дольше она смотрела на этого красивого и интеллигентного молодого человека, тем больше ощущала необыкновенное тепло, идущее от него. Ее сердце сжалось от обиды. Давно ей не говорили таких нежных и ласковых слов. А ведь он был прав. Всю свою жизнь она прожила во имя семьи, бережно лелея и оберегая семейный очаг. Забросив диплом и личные амбиции, она стала покорной хозяйкой и добропорядочной матерью семейства. Она во всем помогала мужу, самоотверженно взвалив на себя бремя воспитания детей и домашних хлопот. И что она получила взамен? Да, у нее был дом, хороший дом. У нее были деньги и прислуга. У нее было все. Не было только главного. Не было ни любви, ни понимания.
А как верилось в лучшее, когда, глядя в глаза самому доброму, самому умному, самому красивому парню на земле, она решительно выпорхнула из такого уютного родительского гнезда, полного тепла и достатка. Ее не страшили ни коммунальная квартира с вечно занятой кухней и заваленным обувью коридором, ни длинная гирлянда пеленок, висящая через всю комнату. Она с энтузиазмом пекла пирожки с фасолью, когда денег не оставалось ни на картошку, ни, тем более, на мясо. Она радостно хлопала в ладоши, когда он дарил ей скромные тюльпаны, сорванные на соседней клумбе. В то трудное и счастливое время она просыпалась от прикосновения его нежных губ, а засыпала в объятиях крепких рук. И не беда, что спали они на полуразвалившемся диване, смотрели в экран маленького черно-белого телевизора, а вместо абажура на лампочке висела замысловато скрученная газета. Сейчас бы она все отдала за то, чтобы вернуться в те упоительные дни, полные любви, счастья и покоя.
