позвать на помощь я очень хотел, но не мог, а выстрелы из пистолета только раззадоривали четырёхметровую тварь. До гнезда этих уродцев было метров четыреста, несмотря на то, что сбросили меня с гравиплатформы, словно мешок с мусором швырнули, в последний момент я успел сгруппироваться и уйти от прямого контакта дерева и моего лица.
Свалился я достаточно беспомощно, не только на мой взгляд, но и на взгляд похитителей — останавливаться и проверять, могу ли я двигаться, они не стали, значит, спешка перевесила осторожность. Вот на кой им Эри понадобилась, не знаю, может, чувства Чесси к своей подружке были настолько сильными, что она вернулась из подземного мира за ней. А тут я такой красивый и сверху, ещё чуть-чуть, и союз двух женских сердец мог бы быть разрушен.
После удара об дерево и падения на скорости с платформы, плюс введённый нейроблокатор, я был в полном сознании, никакой каши в мозгах, не считая небольшого сотрясения. И тело потихоньку возвращало подвижность, если сразу после операции встроенная колония докторов работала так себе, то с каждой декадой — все лучше и лучше, возможно, наступит день, когда я смогу отрастить себе руку, ногу или ещё один глаз.
Но, несмотря на все старания нанитов, двигался я неуклюже, а сотрясение не давало мозгам правильно работать. Надо было лечь, и прикинуться частью этого леса, только какой-то червяк решил пожевать мою руку, а я, вместо того чтобы потерпеть, порезал его на части десантным ножом.
Червяки — они существа живучие, если середина никак себя не проявила, то две отрезанные задницы, совмещённые с головами, противно и тонко запищали, вдвоём, и уже на этот звук прискакал кузнечик. Сначала он сожрал червяка, доносчику первый кнут, а потом принялся за меня, но, видимо, решил, что в компании свежевать мягкого и вкусного человечка — правильнее. Я прямо чувствовал, как он хочет оторвать от меня кусок, но ещё и о своих друзьях заботится, лакомство, подобное мне, попадается нечасто.
Вспомнил случай с гиппо, когда тот вроде как мои мысли читал, и представил, что я совершенно несъедобный. Тухлый такой внутри, мерзкий и склизкий. Кузнечик аж заверещал от радости и предвкушения.
— Куда ты меня тащишь, сука? — я долбил ножом по хитиновой оболочке, покрывавшей конечности кузнечика, словно доспехи. — Получай, гад.
Последним ударом я все-таки пробил природный доспех, и из раны закапала темно-синяя жидкость с таким отвратным запахом, что аж глаз заслезился — тот, который был мой собственный. Вторым, подаренным Эри и ее начальством, я мог выбирать точки удара, в инфракрасном диапазоне было видно, где хитин тоньше, и где какие-то важные узлы расположены. Но конечностей у кузнечика было восемь, и он просто перехватил меня другой. Лес был густым, для прогулок не приспособленным, кузнечики обычно продвигались прыжками, а тут ему приходилось тащить меня по траве и упавшим листьям, да ещё червяков отгонять, а то эти тоже решили пожрать нахаляву. Когда хищник в очередной раз наклонился, чтобы нацепить на шип парочку моих преследователей, я заметил, что в щели его доспехов как раз со стороны правой руки сверкнуло что-то большое. Явно какой-то важный орган, может даже мозг. Расслабился, перестал сопротивляться, только раскинул руки, чтобы тащить меня стало ещё труднее. И представил, что тело цепляется за землю.
Это кузнечику не понравилось, и он потянулся к моей голове жвалами, видимо, решив, что и без нее я тоже как угощение вполне сойду. Он не торопился, и пришлось сдерживаться, дожидаясь, когда это сочленение окажется в зоне досягаемости.
— Получи, тварь! — я всадил нож ему прямо в эту полыхающую в инфракрасном диапазоне мишень. Десантный тесак против местного хитина был так себе, хотя резал даже камни, а тут, раздвинув части доспеха, почти на всю длину проник в тело кузнечика.
Эффект был потрясающим, опять же для тех, кому со зрением повезло. Внутри кузнечика словно динамитный заряд сработал, из поражённого узла во все стороны словно щупальца выстрелили, хищник дёрнулся, и завалился на бок, прямо на меня.
— И что, это — всё? — я с трудом выбрался из-под истекающего вонючей синькой врага.
Эта гадость текла отовсюду, такое впечатление, что внутри у членистоногого все взорвалось. Перед смертью кузнечик что-то своими жвалами простучал, может, проклятие посмертное на меня наложил, только я выяснять у него не стал, забрался на дерево, и уже оттуда следил за обстановкой.
На листьях и ветках тоже было полно живности, мечтавшей пожрать человечинки, но комбез я сразу зарастил, и теперь прозрачная плёнка на лице была облеплена мелкими тварями. Они ползали, пытаясь найти хоть какую-то щёлочку, но в этом местная цивилизация преуспела, никаких шансов живности мой костюм пока не давал.
Всего-то и надо было, что посидеть тут несколько часов, когда конфедераты наконец поймут, что штурмовик нужно эвакуировать, и прилетят хотя бы посмотреть. Нас — миллионы, надзирателей — едва ли тысячи, на всех внимания не хватает, но я надеялся. Кузнечики отреагировали на смерть товарища привычно — несколько прискакавших на предсмертный зов тут же и пообедали, вот у них разгрызать панцирь получалось отлично, ошмётки так и летели.
На их чавканье подтянулась ещё одна группа, побольше, потом дело дошло до драки, обед пополнился ещё двумя блюдами, и я вот сидел и смотрел на эту вакханалию. Но все хорошее когда-нибудь кончается, эти вот твари тоже вроде как наелись, и уже собрались разбредаться, а я — возвращаться обратно к штурмовику, благо какой-то зонд пролетел прямо над тем местом, где валялся наш летательный аппарат.
И тут к дереву выкатился чёрный десантный шар. Кузнечики на него внимания почти не обратили, размером он был в половину хищника, угрозы, с их точки зрения, наверное не представлял, просто обычный шляющийся по лесу камень. Только один, самый любопытный и сытый, решил его попробовать.
Когда дело касалось меня, шар вёл себя пассивно и равнодушно, но стоило только хищнику напасть, как тут же перешёл в активный режим, о чём мне самодовольно, как показалось, сообщил симбионт. Шаром я управлять не мог, только — наблюдать.
Выступы выстрелили вперёд, превращаясь в захваты, и кузнечик оказался зафиксирован. Несмотря на то, что размерами он был в два с половиной раза больше, все, на что его хватало — только дёргаться и верещать, пока ещё два выступа, превратившиеся в подобие пил, кромсали его на куски. Против меня сыграло то, что кузнечики уже нажрались, и теперь их душа, или что там у насекомоподобных, требовала веселья и драки. Они набросились на
