голубом свечении.
Манипулятор качнулся – и спица вошла в мою ноздрю. В голове раздался хруст костной перегородки. Тело обмякло и повисло на мотке из манипуляторов. Глаза застелила белая пелена. Внутри черепа пищало, скрипело и шебаршило. Я ничего не чувствовал, кроме ужасной боли в голове, вползающей через пазухи. Кончиками пальцев я хватался за спицу, орудующую в моей ноздре, но тщетно – она была неумолимо беспощадна и холодна.
На секунду сознание померкло.
Наверное, так и умирают…
Моргнул – и игла исчезла, будто ее и не было. По усам струилась теплая кровь и сопли, тупая боль сковывала лоб, из глаз текли слезы.
– Благодарю, Семен, – сказало лицо.
И тут же еще два взрыва оглушили меня и осыпали дрянью.
Щупальца поставили меня на место и, резко ослабев, отпустили. Я сделал шаг – и упал, потому что мышцы затекли. Все тело покалывало от возобновившей циркуляцию крови. Голова кружилась. Двор плыл передо мною. Я до сих пор держал ладони у лица, будто они к нему приклеились.
– Беги! – прогрохотали «Жегловы».
Лицо суперинтеллекта разлетелось сотнями «Мушек» в разные стороны.
БТР, вертолет… В глазах они расслаивались на много транспортеров и вертолетов. Я помотал головой и осознал, что стою на своих двоих, а копчик хоть и ноет, но намного меньше. Что до техники ГосПАПИКоконтроля – ее и правда прибыло! Новые вертолеты уже садились на крыши зданий, БТР один за другим врывались и проезжали по дороге, давя роботов. Раздался стрекот пулемета.
Справа все еще были «Жегловы». Они синхронно съехали с отмостка у стены моей пятиэтажки, словно очищая путь для меня.
И я бросился наутек.
Не видя, не слушая, не ощущая.
Просто весь превратился в движения ног. И рук – наконец-то я отнял их от лица. Я пронесся до конца дома и завернул за угол. «Жегловы», кучкующиеся на торце, разъехались, дав дорожку.
Я бежал.
И бежал.
И бежал.
Лишь у самой Корутинки я обернулся. Где-то позади остался мой дом, мой двор.
Там туман войны окрашивался всполохами войны. Я слышал звуки войны: выстрелы – одиночные хлопки и рокочущие очереди, – взрывы, дрожащие окна домов, отчаянные крики людей и нереальный по громкости скрежет металла.
Я сделал два шага – и провалился. Сорвался с крутого берега.
Кубарем прокатился по земле и сверзился в реку, подняв каскад брызг.
Корутинка была мне по середину бедра. Я встал. Течения почти не было.
И я просто пошел вброд, согнувшись и подгребая руками.
* * *
Самым недооцененным испытанием оказалось выбраться из реки. Противоположный берег был как высокая стена, до середины покрытая скользкой грязью и тиной, оставленными ушедшей водой. Я влепился в эту дрянь и тщетно барахтался, оставляя последние силы. Наконец нащупал длиннющий корень дерева, вцепился в него – и вскоре стоял на другой стороне Корутинки.
Сквозь облака проступил серебряный червонец Луны, осветив черные сгустки птичьих гнезд в кронах. Туман можно было резать ножом. Я медленно пошел в него, спотыкаясь о камни и ледяные глыбы, утопая в колючих хрупких кустах, нашаривая растопыренными руками лапы сосен.
Чаща наводнила голову звуками. Каркало воронье, ветер стучал ветками друг о друга. Древесина скрипела так, что по телу бегали мурашки. Под ногами потрескивал лед, схвативший мелкие лужицы.
Запах хвои лез в ноздри.
Далеко, словно в похмельном сне, остались выстрелы и взрывы. Я едва слышал их где-то за спиной, надежно прикрытой туманом, ночью и деревьями.
Таймер на перчатке показывал «ERR».
Донесся какой-то шум, дымка окрасилась в желтый. Из нее на меня выпрыгнула дорога. Она напоминала гирлянду из огней автомобильных фар. Почти сразу среди десятков других мчащихся машин я увидел знакомую ржавую Mazda без тонировки.
Это был кусок псевдошоссе, располагавшийся за рекой. Вот только насколько велик этот кусок? А вдруг дорога кругом опоясывает Выгорайко? Тогда все было напрасно – я тут застрял. Ком подступил к горлу, и глотки́ не могли его прогнать.
Я пошел по обочине налево. Направо идти смысла не было – там меня встретил бы мост через Корутинку, ведущий обратно в Выгорайко. Я пер, как паровоз: три удара сердца за шаг, а изо рта – пар, втекающий в окружающее марево. И как бы ни ускорялся, сердце тоже стучало чаще и чаще. Я перешел на трусцу.
Донесся звук лопастей. Я нырнул в подлесок, присел и затаил дыхание. Низко, едва не задевая кроны, надо мной пролетел вертолет. Мелкая снежная крошка поднялась в воздух. Я долго не двигался, пока не перестал чувствовать ноги. А крошка на землю так и не вернулась – начался настоящий буран. Ветер кидал мне снег в лицо.
Вертолет… Еще один. И что я могу противопоставить людям, у которых есть вертолет? Вот у меня его, например, отродясь не было.
Мой план изначально был говно, стоит признать.
Что, если труп Налла опознают как труп Налла? У него так-то с собой паспорт был. Тогда меня признают вполне живым Сэмом и вернут Маргулис.
Да и если Налла опознают как Сэма… Вот попаду я, допустим, в полицию. Они пробьют меня по базам: в отчетах я мертв, а перед ними живой сижу. Да они просто поправят в базах флажок – дело одного клика! А меня – опять в Выгорайко.
Ни одного хорошего исхода. О чем я думал?
Я вышел из подлеска и пошел дальше. Просто от безысходности.
Впереди села огромная летающая тарелка метров двадцати. По ее округлому борту бегали огоньки. Когда я подошел ближе, НЛО обернулся круговым перекрестком. В центре асфальтового кольца стояли огромные медные катушки, а сам асфальт матово сиял, будто его только что помыли. Наверное, в нем были проложены магнитные ленты, подзаряжающие машины на ходу. Не прижившиеся в городе технологии нашли себя в психушке. Совсем как ее пациенты.
Кусочек псевдошоссе оказался не таким и длинным. Автомобили проезжали по перекрестку и обратно мчали к Выгорайко. Я обогнул кольцо по обочине и побрел дальше в чащу. Второе препятствие на пути к свободе было преодолено.
Лес качался в голове. Я должен был… точнее, планировал… Ладно, я хотел чувствовать опьяняющую свободу. Чтобы летящей походкой идти вперед, оставив больницу за спиной. На деле я едва переставлял ноги: накатила лютая усталость. Каждые три шага я останавливался, упирался в колени и, тяжело дыша, стоял, пока не вспоминал, что надо двигаться дальше.
Ну вот, предположим, сбегу я. И, предположим, меня сочтут мертвым и никогда-никогда не вернут. Что тогда? Мне так хотелось стать призраком для системы, что я забыл, что без нее не выживу. Это же ничего не купить, никуда не поехать, даже гостиницу не снять. Ни страховок тебе, ни
