кредитов, ни пособий. Карманы пусты, и нечего сказать полицейским, когда остановят. Я теперь в дикой природе, а в ней подобные мне долго не живут. Я ведь не гангстер, не контрабандист – я не приучен жить за околицей режима.
Резко стало темно. В лесу словно кто-то щелкнул рубильником. Это тучи закрыли луну.
Я снял перчатку и провел ладонью по первому попавшемуся объекту. Ощутил текстуру древесины, покрытой инеем, влагу растаявшего снега на коже и крупу из грязи, которую я растирал между пальцами. Еще пара шагов – и рука ухватилась за что-то металлическое.
Вышедшая луна наполнила туман светом.
Я стоял и держался за сетку-рабицу. Это был бесконечно простирающийся забор с белой табличкой. На ней была нарисована красная молния и рядом черным шрифтом:
Не влезай! Убьет!
Но, кажется, меня не убило. Ох, это электричество… Я вспомнил Маргулис с электродом и отдернул руку. Может, забор был обесточен после аварийного отключения ГЭС. А может, это был очередной блеф Выгорайко. Как бы то ни было, сетка была безопасной и преодолимой – пара метров высотой и без колючей проволоки.
Мешком картошки я перевалился за забор. Там меня ждало еще одно шоссе, на этот раз настоящее: с работающими фонарями, без машин. Я вспомнил карту: если идти вдоль дороги направо, то приду к дамбе ГЭС. А там куча полиции, да и вообще тупик. За шоссе – огромный лесной массив. Там я сгину, тем более что снег усилился. Поэтому я зашагал по заметенному асфальту налево. Впрочем, этот путь тоже не сулил ничего хорошего: трасса пролегала посреди густых лесов и болот, вела из города в область, а ближайший съезд в населенный пункт был через тридцать километров. По щекам побежали слезы, и колючий ветер размазал их.
Навстречу мне промчались в сторону дамбы две полицейские машины. Я спрятался за стволом дерева и переждал. Машины уехали, а меня наполнило пронзительное, опьяняющее своей простотой одиночество, подернутое морозной свежестью наступающего декабря. Мы одиноки на атомном уровне, и от того тошно. За всю жизнь мы ни к кому не притрагиваемся по-настоящему: электромагнитное отталкивание атомов этого не позволяет. Наши самые теплые объятия – лишь иллюзия, создаваемая силами Ван-дер-Ваальса. Я зажмурился и услышал, как каждая частичка кричит мне: «Ты один-одинешенек во Вселенной, Семен!»
Я открыл глаза.
Вдоль обочины раскинулась темнота.
Мне предстояло идти в никуда. И там меня не ждали. Да и я туда не хотел.
Поэтому я не пошел. А просто начал механически передвигать ноги и вслух считать шаги, умоляя себя не ложиться на снег, чтобы не околеть.
Часть 3
Глава 8. Везде друг и нигде хозяин
02:15
За городом радио едва ловило.
Этот декабрь исторически будет самым теплым за последнее десятилетие.
Те-е-еплым. Боже, как тут тепло…
Экологи говорят, что из-за интенсивного производства в городе… С завтрашнего дня температура поднимется с минус девятнадцати до плюс шести… Наш студийный рободоктор рекомендует метеозависимым закаливание и дыхательную гимнастику, это поможет продержаться в неблагоприятные дни… Завтра ожидаются осадки в виде дождя…
Не открывая глаз, я поворочался на своем лежбище и услышал треск искорок статического электричества, пробежавших между одеждой и обивкой. Засопев в блаженной неге, укачанный, я вкусил смесь запаха прелой тины, пота, пластика и малинового освежителя воздуха.
– Ну вот, все сиденье испачкал! – донесся из реальности грубый голос.
Я вздрогнул и открыл веки.
Как он меня нашел? Я расстегнул таксиситидрайвмастерку. Куртка была сухой. Как и костюм. Как и «Портянки». А вот на сиденье, где я прикорнул, подо мною мокрела лужица с растворенной в ней грязью.
Я медленно поднялся. Во лбу пульсировала боль. Левой кистью я медитативно начал растирать правую – перчатка с этой руки затерялась где-то в лесу. В полумраке салона, разбавленном тусклым светом приборной панели, кожа выглядела лиловой, саднила. Я сжимал кулак, и пальцы покалывало.
– Доброе утро, – буркнул Салман, оглаживая бороду.
На торпеде горело время: два пятнадцать.
За окнами Chee Chuh мельтешил снежный гнус. Машина разреза́ла путь в броуновском движении снежной массы.
Я засмотрелся на стихию до головокружения. Меня чуть не вырвало, но я сдержал спазм – не хотелось бы проверять на прочность нервы моего водителя. Скорее всего, тошнило меня от голода.
Мысли путались. Сознание то уплывало, то возвращалось резкими толчками. Я едва не погиб там, в лесу. Я шел, шел, шел… В такие моменты понимаешь все величие природы: вот человек провернул Четвертую промышленную революцию, а до нее – еще три, и все равно остался беспомощным перед холодом, пронизывающим теквир, забирающимся за шиворот и медленно сковывающим кровоток. И вот ты бесконечно бредешь по снегу, черные стволы деревьев торчат из него, как прутья клетки, а ты просто знаешь, что уже мертв. Картинка обрамляется виньеткой, разум замедляется, тело наливается свинцом. И неважно, сколько баллов IQ у тебя, сколько рублекоинов в криптокошельке, какая у тебя выслуга лет, – ты уже видишь свет в конце тоннеля. Слезы даже не текут – наплывают на наледь на ресницах. А свет оказывается фарами машины «Таксиситидрайвмастера»…
– Спасибо, что спасли меня, Салман Кэшбекович, – тихо сказал я.
Таксист исторг что-то среднее между «угу» и кашлем, тяжело поерзал на водительском и взялся за ручку на потолке. Такси кинуло налево, а меня вжало в правую дверь – мы свернули к городу.
– А ничего нет поесть? – спросил я.
Салман кинул мне что-то на колени. Батончик «Таксиситидрайвмастер». С изюмом и клюквой.
– Вот еще, держи. – Водитель протянул мне телефон.
Это был мой! Который я выкинул с крыши!
– Это не твой. Просто точная копия, клонировали. Чтобы держать связь. Наберешь, когда будет что отдать.
– Спасибо, – на выдохе сказал я.
– Не знаю, как тебе удалось сбежать, Сэм, но ты справился. Мы никак не могли подступиться к Выгорайко и вытащить тебя. Босс сказал, что у всех бывают непредвиденные обстоятельства. Но ты проявил волю, разрешил проблему – наказывать тебя за срыв сроков не будем. Пока не будем. – Салман повернулся ко мне и посмотрел, строго нахмурив брови. – Но доделать нужно. К концу недели объект должен быть у меня.
На озере Новое в среду стартуют работы по добыче энергии из придонной смеси газов. Инженеры завершили этап развертки оборудования.
На дне Нового всегда ржавели отмычки, пиэмы – не прожект-менеджеры, хотя все может быть, – заточки да кастеты. А тут иди ж ты! Батискафы на ИИ!
Я причмокнул и вдруг вспомнил одну
