Однако оставалось чувство: то, что осталось от меня, подошло к границе, за которой нет ничего.
Потом что-то стало возвращаться из этой пропасти забытья. Казалось, создавалось новое «я». Моя сущность набирала плоть, обретала виртуальный образ. Я снова получал тело. Чувства восстанавливались, и появлялось ощущение заполненности, прочности. А главное — возникали новые мысли, наполнявшие черную бездну небытия.
Было ли это, размышлял я, похоже на чувства умирающего человека из плоти и крови? Возможно ли, что так же уходит сознание, исчезает, когда сердце перестает биться, а органы чувств перестают передавать информацию в мозг? Пусть не было темного занавеса, внезапно омрачающего сознание, — потрясения смерти, когда обрушивается гильотина. Но, вероятно, всегда существует эта постепенно ослабевающая связь — странствие за пределы чувств, боли, памяти, самого себя.
Поначалу смерть представлялась мне ужасной, ужасной тем более, что момент умирания может быть продлен и боль будет терзать гаснущее сознание. Теперь я думал, что существование порой безжалостнее смерти, к тому же оно не ввергает тебя в такой упоительный транс, как последняя.
После подумалось, что мое самосознание странным образом находится вне времени, все еще глупо убеждает меня, что я человек из плоти и крови, хотя ничего подобного нет. Может быть, я использую эту возможность, чтобы отрезать от себя все прошлые мысли и принять новую истину: между созданием из плоти, породившим меня, и мной не больше сходства, чем между стрекозой и личинкой, между яйцом и тем, что должно из него появиться? Возможно, продолжалась та же мысль, мне не доведется больше обдумывать идею о смерти. Стал ли я богом среди богов? Не перенесли ли меня, как и моих предшественников, в царство Асгарда и Олимпа, чтобы сделать меня всезнающим и бессмертным, лишенным всего человеческого, земного?
Я попытался приучить себя именно к такому ходу мысли, внушал себе, что моя новая личность — насекомое, появляющееся на свет из временной могилы куколки. Из рассеянных обломков крушения одной формы возникала новая, которая должна была забыть о старом и научиться летать.
Я вынуждал себя осознать, что в моей душе крылось закодированное знание, о чем раньше я и не подозревал, что пережило не только «копирование» в аркане, но и уничтожение в этом обличье. Оно же дало мне возможность и форму возродиться в виртуальном «я». Я был человеком, псевдочеловеком, а стал божеством.
Разве не так?
Не так?
И вновь я вообразил, что вырастаю из ничтожного атома мысли, до которого меня низвели, и попытался представить, как буду выглядеть. Я чувствовал, что зерно бытия взрывается ростком. Одновременно с этим ощущал — что-то не так, обещание изначально ложно. Я чувствовал себя слишком знакомым самому себе.
Я был Майклом Руссо, но знал и понимал, что мне должно быть кем-то или чем-то большим.
Некоторое время (казалось, оно тянулось бесконечно) я не мог понять, какую форму приобретаю. Я нарочно представил, что могу возродиться уже не в теле гуманоида или животного, а как огромное древо мира Игдрасил, сотканное из моих снов. Именно в снах я пытался постичь суть войны, которая шла в разных пространствах Асгарда. Потом вообразил себя спорой, плавающей в межзвездной бесконечности на протяжении миллионов лет, ожидающей совпадения — прибытия в мир, где смогу прорасти, дать начало жизни. Скажем, в дымку, окружающую газовую планету-гигант, либо на теплый холм облаков, окутывающий нарождающееся солнце. Затем представил себя тугосвернутой спиралью ДНК, разворачивающейся, образующей мир, полный возможностей. Я раздваивался бесконечно, порождая органическую жизнь. Мои детища воспроизводили не только себе подобных, но и тех, кто нес в себе, в своих молекулах ДНК, предвестников грядущем эволюции, образы новых форм, новых видов, в чьем взаимодействии кроется сложность мышления, человечность человека, созидающая сила того, кто пока таился внутри человека, в миллионе миллиардов особей, спящих в коконе времени, сотканном Вселенной.
Я воображал себя одновременно целой и малой частью нити, которую ткут три Парки, дочери Ночи, сестры Времен года. Я не мог видеть самих сестер, но смутно помнил — в одном своем проявлении они были едины с Кересом, который уносит души мертвых в Гадес, они носят те же маски валькирий, завладевших моей душой. Я чувствовал, как нить бесконечно струится в темноту Вселенной, сплетаясь в повторяющиеся узоры, разнящиеся в плетении, но одинаковые в своем предназначении.
И наконец, представил себя зародышем, плавающим в водной оболочке, растущим и принимающим форму по чьему-то замыслу, прикрепленным к уже бесполезной плаценте, ждущим обновления чувств и сознания, собственной жизни, ожидающим рождения, возрождения, своего места в бесконечной их цепи. Ибо рождение и возрождение, размножение и превращение, смерть и разложение — все это лишь знаки препинания в предложении бытия.
Все это, я знал, принадлежало к реальному и возможному. И в то же время знал, что меня лишат этого. Меня создавали с другой целью. Меня готовили не для бессмертия и не для жизни в мире богов. Я мог бы стать божеством, но мне сулили другую судьбу, другую участь. Я все еще был инструментом, оружием, беспомощным в руках тех, кто стремился использовать меня.
И тогда я понял, как просто людям возненавидеть собственных богов, как мудро они поступают, не доверяясь последним.
Глава 35
Крылатый паук, одержимый Клио, точно демоном, возвратился, неся Нисрина-673, через полчаса. Бедняга тетронец был полумертв от переживаний и боли в сломанной руке. Третьим рейсом Клио и паук доставили Сюзарму. Пока все было спокойно. Лес у подножия деревьев выглядел просто заповедным уголком.
Перед тем как освободить паука от своего общества, Клио усыпила его. Чудовищное насекомое распласталось на корнях, раскинув крылья и ноги во все стороны. В жизни не видывал более неуклюжего и страховидного создания. Мы с облегчением унесли ноги прочь, оставив его на произвол судьбы. Я надеялся, что нашего спасителя не тронут, пока он лежит одурманенный, неспособный пошевелить лапами. Пусть не по собственной воле, но он вызволил нас из беды. Уж мне ли не знать, что негоже преуменьшать роль пешек, которые вовлечены в события против своей воли?
С временного наблюдательного пункта на деревьях Сюзарма видела множество ярко светящихся созданий, но внизу их огоньки были тусклыми, и дорогу нам освещали только фонарики на шлемах. Мы не представляли, куда нужно идти, но волшебный сундучок, как обычно, оказался на высоте. Клио пристроилась у меня на плече, но не стала вживлять усики-нейроны в скафандр и в затылок. Вместо этого она принялась посылать сигналы в наши переговорные устройства. Вскоре мне удалось выяснить, куда она ведет нас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
