На балу она все-таки появилась.
Высокий парик.
И фарфоровая маска. Белые перчатки. И пышные рукава. Леди-кукла восседает на золоченом кресле, свысока наблюдая за танцующими парами.
Второе кресло, по обыкновению, пустует, и Юго любуется тем, как люди старательно не замечают женщину в бледно-голубом платье. Им страшно оказаться причастными к ее слабости, к ее болезни, к ней самой и той неприязни, которую она вызывает у их светлости.
Скучно.
Однако искореженное тело, которое вдруг появилось в самом центре зеленого дворцового лабиринта – и дня после бала не прошло, – развеяло скуку. Юго пробрался в мертвецкую и лично удостоверился, что догадка верна.
Тем же вечером он выбрался из замка, что не составило труда – в последнее время охрана проявляла на редкость слабый интерес ко всему, что происходит вовне, – и явился в условленное место.
– Я рад, что ты жив, – сказал Юго вполне искренне и протянул украденный пирог.
Флягу с молоком тоже не забыл.
Сержант кивнул. Он ел аккуратно, тщательно разжевывая каждый кусок. Истощенным, впрочем, не выглядел. И умылся даже, одежду кое-как отчистил.
Доев, Сержант вытащил из сумки доску и кусок мела.
– Макдаффин? Это доктор?
Кивок. И дважды подчеркнутая фамилия. Мел крошился в пальцах.
– Его нет. Уехал. Когда? Да давно уже… погоди, если прикинуть, то аккурат тогда и уехал. Я вернулся, его уже давненько не было.
Сержант вскочил. И с чего это вдруг такие душевные переживания? Список закончился, что ли?
– Если хочешь, я попробую узнать, куда он уехал.
Кивок.
– Только ты сиди тихо, пожалуйста.
Второй кивок, куда менее уверенный.
– Тебе что-нибудь нужно?
Качает головой. И снова в доску тычет. Да Юго понял уже… ну почти.
– Ладно, тогда дай мне неделю…
…в конце концов, у Юго и свои дела имеются. А найти доктора Макдаффина, как он подозревал, будет непросто, и не потому, что док прятался, скорее уж был одним из множества людей, которые каждый день прибывали в город и покидали его.
Но ради Сержанта Юго постарается.
Спустя неделю он вынужден будет признать, что старания его были почти бесполезны. Дока помнили, но… кому он был интересен?
– С ним тесно работал один паренек. Ивар. Может, помнишь?
Сержант знаком показал, что помнит.
– И если кто чего знает про твоего доктора, то он. Ивар в городе, только… он из своих вроде, поэтому полегче. – Юго вложил в руку бумажку с адресом. – Эй, я тебе молочка принес. Свежего, между прочим.
Молочко Сержант принял.
А на рассвете отправился к Ивару, который обитал при старой мертвецкой. Здесь плохо пахло, а близость смерти заставляла нервничать. Самое странное, что появлению Сержанта Ивар не удивился.
– Я уже и надеяться перестал, – сказал он, вытирая руки о фартук. – Погодите, сейчас принесу. Он говорил, что вы обязательно появитесь, но столько времени прошло…
Конверт успел пожелтеть, но сургучная печать осталась нетронутой.
Внутри – листок, пропахший формалином, и одно слово.
Краухольд.
Глава 17
УЛЬТИМАТУМЫ
Большая воля – это не только умение чего-то пожелать и добиться, но умение заставить себя и отказаться от чего-то, когда это нужно.{9}
Из несостоявшихся мемуаров Магнуса Дохерти
В том, что беседы с Ллойдом мне не избежать, я знала. И, честно говоря, ожидание изрядно нервировало; всякий раз, встречаясь с хозяином Палаццо-дель-Нуво, я замирала, предвкушая ту самую фразу, которую услышала сейчас:
– Не найдется ли у вас несколько свободных минут? А еще лучше часа-другого? – поинтересовался Ллойд, стирая с камзола Настькину отрыжку.
А я предупреждала, что не следует подбрасывать ребенка, который недавно поел.
Настька же, вцепившись и руками, и зубами в перекладину кроватки, отчаянно боролась с собственной попой и силой тяжести. Последняя, как обычно, побеждала. О своем поражении Настька возвестила оглушающим ревом.
Вот манипуляторша.
Не больно ей. И не обидно даже. Но как упустить замечательный случай? У кроватки целых две няньки, и обе не обращают на деточку внимания, беседой они заняты.
– Насть, прекрати, – прошу я, пытаясь успокоить себя же. – Мое время в вашем распоряжении.
Разговор… ну, я ведь уже разговаривала его мысленно, и не единожды. Во всех вариациях… и в любом случае это лучше, чем дальше изматывать душу ожиданием.
С каждой неделей все хуже.
Сны вернулись. Или правильнее сказать, бессонница, исчезнувшая было после родов. Тогда, несмотря на нянек, я выматывалась настолько, что, стоило прилечь, просто отключалась. Теперь вот не понять – сплю или нет, иногда сплю и даже сны вижу, но, проснувшись, словно выбираюсь из болота. Лежу вспоминаю, что же видела, и не могу вспомнить.
Муторно.
Неспокойно.
Привычные дела, которые прежде занимали все время, больше не спасают. А я и объяснить не в состоянии, что же не так. Просто не так. Иначе быть должно, но как – не имею представления!
Настька, рыжее счастье, спасение мое, рядом с ней становится легче.
Спасение, убедившись, что страданиям дитяти ноне должного внимания уделено не будет, замолкает и отворачивается, благо в поле зрения оказывается погремушка – обмотанное кожей кольцо с серебряными колокольчиками. Колокольчики держались крепко, а кольцо было пригодно для погрыза, чем, собственно, Настьке и нравилось.
– Думаю, за час или два управимся, – сказал Ллойд, засовывая испачканный платок в рукав. – Только мне переодеться надо. Вам тоже. Гость будет… специфический.
Гость? Сердце предательски екнуло. Нет, не стоит думать о несбыточном.
– Мне представляется, что вам будет интересно.
Если Ллойд так говорит, значит, интересно будет. И гадать о личности гостя, ради которого его светлость расстались с любимой домашней курткой, бесполезно.
– И да… – Он наклонился и коснулся Настькиного конопатого носа. – С тобой пока Гарт побудет. Не возражаешь?
Женщина, у которой рот заткнут, в принципе на возражения не способна. А Гарта Настька обожала со всем пылом юной души, полагаю, оттого, что Гарт, единственный, позволял дергать себя за волосы и уши, совать пальцы в ноздри и вообще всячески поддерживал Настькино стремление познавать мир. Но, в отличие от Настьки, я поняла, почему в детской останется именно Гарт. И что за гостя принимает Ллойд.
– Не стоит переживать. – Ллойд с привычной легкостью погасил мой страх. – Сил у него хватит. Да и… сомневаюсь, что инцидент получит продолжение.
