Меррон плохо не от того, что Дара нет… а просто. Безотносительно.
– Когда появится, то… пожалей.
Разве таких, как он, жалеют?
Сажают на цепь. Калечат. И думают, что они железные. А про родинки никто не знает.
Меррон вздохнула. Если появится, то… то как-нибудь оно и будет.
– Появится. – Док протянул руку. – Рано или поздно, но услышит. Просто у него характер такой, привык верить в самое худшее.
Вечер прошел не так и плохо.
Появление лорда-канцлера заставляло Юго чувствовать себя неуютно. Конечно, если бы Кормаку было достоверно известно о некоторых особенностях личины Юго, он не допустил бы его присутствия в замке. Следовательно, Хаот, как обычно, ограничился информацией минимальной.
Исполнителя искали, но…
…неопределенно.
Однако все равно Юго предпочитал не попадать на глаза лорду-канцлеру. Благо в просторных апартаментах ее светлости хватало укромных уголков. И сейчас, заслышав шаги – в последнее время в них появилось некое старческое пошаркивание, которое выдавало не примеченную глазом хромоту, – Юго нырнул за банкетку.
Тень проводила его взглядом.
Странное существо. Неопасное, пока Юго не пытается причинить вред хозяйке. Он подозревал, что Тень видела его истинную сущность, но молчала, и не потому, что не умела говорить, скорее уж Юго ее хозяйку не интересовал.
И вообще ничто не интересовало.
Тень нервничала. Она пыталась сделать так, чтобы дорогой хозяйке стало хорошо, ведь тогда и тень была бы счастлива, но попытки ее были изначально обречены на провал.
Открылась дверь. И шелест юбок подсказал Юго, что лишние люди удалились, оставив лорда-канцлера наедине с дочерью.
– Здравствуй, дорогая. Чудесно выглядишь. – Этот человек был опытным лжецом, но ее светлость знали правду. Как не знать, когда в комнате столько зеркал. – Как твое самочувствие?
– Спасибо. Отвратительно.
Ее голос изменился вместе с ней: она больше не давала себе труда скрывать брюзгливые ноты, которые то и дело проскакивали в нем.
– Все самое страшное уже позади. Ты поправляешься…
…и вероятно, проживешь еще несколько лет…
– И поправишься уже к балу в Ратуше. Верно, дорогая?
– Нет.
– Да.
Приказ. Но ей уже надоело подчиняться его приказам.
– Послушай, дорогая, сидя здесь, ты ничего не добьешься. Ты должна выйти к людям. Так, чтобы все увидели, что ты жива. И… по-прежнему красива.
Смех у нее – стекло, ломающееся в руке. Юго морщится.
– Я? Красива? Посмотри, в кого я превратилась! Я… я не могу себя видеть!
Но меж тем цепляется за зеркала, словно надеется, что в них осталась она, прежняя.
Она продолжает стареть, пусть бы и ребенок – Юго решил, что сегодня заглянет к нему, – больше и не вытягивал из нее силы. Их не осталось. Изношенный организм забыл о красоте выживания ради.
– Тебе сделают хороший парик. Раньше тебе нравились парики.
Кормак наверняка отобрал у нее зеркало. Вероятно, после сегодняшнего визита в комнате зеркал не останется. Юго заменил бы их портретами.
– А зубы мне тоже сделают?
Не выдержала, вскочила с постели и что-то уронила, судя по звуку – хрупкое и звонкое.
– И мое лицо ты вернешь? Прежнее лицо? А что еще ты пообещаешь, любимый папочка?
– Сядь.
Она не собиралась садиться. Слишком долго точила ее злость, и вот теперь появился тот, кто и вправду виновен в ее бедах.
– Ты ведешь себя как уличная девка.
– А я и есть девка! Дворцовая. Или неправда, папочка? Ты же как девку меня подкладывал. То под одного, то под другого… честь рода… успех рода… жертвовать во имя рода! Мной жертвовать! Почему всегда жертвовали мной?!
– Кричи громче, не все услышали.
– И что? Пусть слышат! Я умираю! Ты понимаешь, что я – умираю?! Нет? Тебе все равно… тебе даже удобно будет, если я вдруг завтра не проснусь. Тогда ты опять пойдешь к нему и предложишь очередную сделку.
– Уже предлагал.
– Что? – Судорожный вздох и кашель. На платке останутся красные капли, и платок, кружевной платок тончайшей работы, найдет свою могилу в жерле камина. Там уже похоронена добрая сотня платков, свидетельствовавших о скорой кончине ее светлости.
– А что ты хотела, дорогая? Я не могу рисковать будущим семьи только твоего самолюбия ради.
Это хуже пощечины. Юго прикусил губу, сдерживая смех.
– Но не переживай, ему не нужен развод. Пока…
– Ты и вправду надеешься победить? – Она вдруг успокоилась, как бывает, когда человек принимает некое решение, пусть бы и крайне для себя неприятное. – Знаешь, папочка, я всегда тебе верила. Ты говорил, что любишь меня… что я – твоя девочка. Твое солнышко. Твоя единственная опора и надежда… ты всегда говоришь людям именно то, что они хотят слышать.
Ее прервал очередной приступ кашля, длившийся дольше обычного.
– Но ты сам начал в это верить, папочка. Решил, что умнее остальных… может, и прав. Должно же быть в тебе хоть что-то, чем я могла бы гордиться. Только твой ум больше ничего не значит. Кайя тебя убьет. И меня. И всех, кто носит герб Кормаков… Кого уже не стало? Ведь не стало, да? Иначе ты не стал бы волноваться.
– Твои братья…
– Ну да, мои братья… племянники… племянницы…
– У тебя истерика.
– Нет, папочка. Я знаю, о чем говорю. Ты надеялся на договор, но ты сам учил его соблюдать договора до последней буквы. Он его не нарушит. Только… какая разница? Они ведь умирают… а если нет, то скоро начнут.
Молчание. И хруст стекла под сапогом.
– Стой, папочка. Не спеши уходить. Мы ведь только начали разговаривать. Откровенно, как и полагается родственникам. И по-родственному скажи, он знает о дочери? Нет? Конечно… кто ему расскажет, кроме тебя? А ты молчишь. Почему?
– Потому что он мне не поверит. А если поверит, то вряд ли обрадуется чужому ублюдку.
– Да неужели?
– У протекторов появляются только сыновья.
Ей нельзя смеяться – смехом она захлебывается. И начинает задыхаться.
– Какая забота… ты не хочешь огорчать его. А может, в другом дело? В том, что девочка старше Йена. На сколько? Две недели? Три? Но старше. И это разрушает твой замечательный план.
– Выпей лучше лекарство. Тебе надо успокоить нервы.
– Власть получает протектор… но нигде не сказано, что он должен быть мужчиной. Конечно, жаль, что у нее не мальчик. Было бы вернее. Веселее. И теперь ты боишься, правда, папочка? Столько усилий, и все зря, если девчонка изменится.
– Если.
– Именно. Ты же поэтому так хочешь вернуть Изольду. Она возьмет дочь с собой, и ты устранишь угрозу. Это никак не нарушит договор. Видишь, папочка, я хорошо тебя изучила. И Кайя не хуже. Что будет, если он узнает? Спрячет их, верно? Умрет, а не позволит появиться здесь. Пока мы живы. Думаю, осталось уже недолго. Ну же, папочка, скажи мне, что я твоя умница… скажи, пожалуйста!
