Возле ручья охотники спешились и пересели на свежих лошадей, которых вождь позаботился доставить сюда ночью, и теперь они успели отдохнуть, так что могли проделать длинный путь.
Серый Медведь разделил охотников на два равных отряда, сам стал во главе одного, а графу вежливо предложил возглавить другой.
Однако молодой француз, никогда еще не присутствовавший на подобной охоте, не имел понятия, каким образом она должна происходить, и потому отказался от чести, поблагодарив вождя за его любезное предложение.
Серый Медведь подумал с минуту и обратился к Меткой Пуле.
— Мой брат знает страусов? — спросил он его.
— Еще бы! — ответил канадец, улыбаясь. — Серого Медведя еще не был на свете, когда я уже охотился за страусами в прериях.
— Хорошо, — продолжал вождь, — тогда мой брат пойдет во главе второго отряда.
— С удовольствием принимаю ваше предложение, — ответил охотник, поклонившись.
После первых распоряжений началась охота.
По данному сигналу первый отряд, возглавляемый Серым Медведем, помчался в степь, описывая полукруг таким образом, чтобы погнать дичь к расположенному впереди оврагу.
Другой отряд, с Меткой Пулей во главе, рядом с которым находились граф и его слуга, выстроился в дугу, образовавшую другую половину круга.
При движении всадников этот круг постепенно сужался, когда впереди внезапно показалось с десяток страусов; самец, стоявший на карауле, пронзительным, точно боцманским, свистом предостерег свою семью об опасности.
В то же мгновение страусы пустились бежать без оглядки.
Охотники помчались за ними.
Равнина, до тех пор безмолвная и мертвая, вдруг ожила и теперь представляла собой самое странное зрелище.
Лошади неслись за несчастными птицами во всю свою прыть, поднимая за собой волны серой пыли.
Пришпоривая взмыленных лошадей, индейцы неслись на расстоянии двенадцати или пятнадцати шагов позади страусов; наклонившись вперед, они размахивали над головой своими страшными палицами и с размаху метали их в животных.
В случае промаха они нагибались до самой земли, не останавливая стремительной скачки, поднимали оружие и метали его снова.
В это время подняли еще несколько семейств страусов.
Охота приняла невиданный размах.
Крики и восклицания торжества переросли в оглушительный шум.
Палицы со свистом разрезали воздух, ударяя по шее, крыльям и ногам растерявшихся страусов. Обезумев от страха, животные пытались прибегать к разным хитростям, то и дело бросаясь из стороны в сторону, чтобы уйти от неумолимых преследователей, и ударами крыльев силились отбиться от лошадей.
Несколько лошадей взвились на дыбы и, потеряв равновесие среди теснившихся вокруг них страусов, упали и увлекли в своем падении всадников.
Птицы воспользовались суматохой и пустились бежать, не подозревая об опасности, прямо в ту сторону, где их ждали другие охотники, встретившие их градом палиц.
Сбив птицу с ног, охотник сходил с лошади, добивал жертву, отрезал у нее крылья в знак торжества и опять принимался за гонку с еще большим пылом.
Страусы и охотники неслись, как кордонасо, этот страшный ураган мексиканских степей.
На равнине уже лежало около сорока страусов.
Серый Медведь окинул взором поле битвы и дал знак возвращаться.
Птицы, сумевшие спастись от этого ужасного нападения, сломя голову умчались на поиски верного убежища.
Убитые страусы были тщательно подобраны, так как мясо их очень вкусно, особенно грудинка, из которой индейцы готовят блюдо, славящееся своим изысканным и нежным вкусом.
Затем воины отправились отыскивать яйца, также очень ценный продукт, и собрали их большое количество.
Хотя охота длилась всего два часа, лошади были все в мыле и тяжело дышали; необходимо было дать им как следует отдохнуть, прежде чем возвращаться в селение.
Серый Медведь велел разбить лагерь.
Граф де Болье никогда не видел ничего подобного, никогда ему не доводилось присутствовать на такой странной охоте, хотя, разъезжая по равнинам, он ежедневно гонялся за различными животными, населявшими прерию. Разумеется, он увлекся этой охотой со всем пылом молодости, во весь опор мчался за страусами, и попадая в них, испытывал детскую радость.
Когда вождь дал сигнал к возвращению, граф с трудом оторвался от увлекательной забавы и неторопливым шагом вернулся к своим товарищам.
Вдруг индейцы громко вскрикнули и бросились к оружию.
Граф оглянулся в изумлении, и легкая дрожь пробежала по его телу.
Охота за страусами кончилась, но теперь начиналась другая, гораздо опаснее, как это часто бывает в тех краях.
Это была львиная охота.
Неожиданно появились два кугуара6.
Граф мгновенно овладел собой, взвел курок карабина и приготовился вступить в бой с этим новым противником.
Серый Медведь также увидал диких зверей.
Знаком он приказал десяти воинам окружить Цвет Лианы, которую заставил ехать с ними — или, вернее, которая непременно хотела сопровождать их; потом, удостоверившись, что девушка в безопасности, по крайней мере на первый случай, он обернулся к стоявшему возле него воину и скомандовал:
— Спустить собак:
Отвязали штук двенадцать громадных собак, которые дружно выли при виде диких зверей.
Индейцы привыкли к тому, что охота за страусами может быть прервана подобными случайностями, поэтому всегда, отправляясь на свое любимое увеселение, они берут с собой собак, выдрессированных идти на льва.
В двухстах метрах от места, где расположились индейцы, два кугуара стояли настороже, устремив глаза на краснокожих.
Эти звери, очевидно еще молодые, были величиной с небольшого теленка, головы их походили на кошачьи, и мягкая, гладкая шерсть имела серебристо-серый цвет с черными крапинами.
— Вперед! — вскричал Серый Медведь.
— Вперед! — отозвались охотники.
Всадники и собаки со всех ног ринулись на львов с ревом, криками и лаем, от которых звери пришли в ужас.
Неподвижные и изумленные, ударяя себя по бокам сильным хвостом и глубоко вдыхая воздух, с минуту они точно окаменели, но вдруг повернулись и бросились бежать огромными прыжками.
Часть охотников помчалась следом за ними, чтобы отрезать отступление, тогда как другие, согнувшись в седле и управляя лошадью коленями, пускали в них стрелы или стреляли из винтовок. Однако они не могли остановить взбешенных зверей. Кугуары то и дело оборачивались к собакам и вскидывали их на воздух, так что те с жалобным воем падали на землю. Тем не менее собаки, давно освоенные с этой охотой, снова поджидали удобного случая, чтобы вскочить кугуарам на спину и вонзить в них свои острые зубы, а те убийственным ударом лапы, вооруженной когтями, смахивали их, словно мух, и стремительно неслись дальше.
