его в губы, вытирая свои ледяные слезы. Он снова засыпает, и я не знаю, что делать. Я не могу оставить его здесь одного и беззащитного.
Однако я не собираюсь сдаваться.
Я поднимаюсь на ноги и хватаю его за плечи туники. Все в порядке. Мы не более чем в нескольких милях от корабля. Я надеюсь. Мне просто придется оттащить его в безопасное место. Я крепко держусь и тяну изо всех сил.
Рокан отодвигается на дюйм. Может быть, два.
— Давай, — рычу я. — Двигайся!
Но это невозможно. Я пытаюсь снова и снова, но его плечи только приподнимаются. Я не могу сдвинуть его с места, он слишком тяжелый. Он, наверное, тяжелее меня по меньшей мере на двести фунтов, а я не совсем силовой атлет.
Я не могу сдвинуть его с места. Я хочу, но не могу.
В отчаянии я оглядываю долину. Может быть, там есть кусты, деревья или что-то еще, что я могла бы срубить, чтобы использовать в качестве саней. Но все, что я вижу вокруг себя, — это белое покрывало снега. В дальнем конце долины есть несколько деревьев, но тогда мне пришлось бы каким-то образом проделать весь путь туда с ним, чтобы срубить их, а я не могу сдвинуть его даже на три фута.
Я не оставлю его. Не сейчас, когда он без сознания и истекает кровью. Я представляю себе больших птиц, пикирующих с неба, и содрогаюсь.
— Я не оставлю тебя, — шепчу я, прижимаясь всем телом к его боку. — Ты мой, и я останусь здесь, пока мы не сможем выбраться вместе.
Я прижимаю голову к его груди, чувствуя низкое, нежное мурлыканье его кхая к моему. Мне говорили, что здесь нет атеистов, и я могу с этим согласиться. Прямо сейчас? Я бы все отдала, чтобы Рокан был здоров и улыбался мне. Мне все равно, манипулирует ли кхай мной или моими эмоциями — все, что я знаю, это то, что я люблю этого парня и хочу того, что у нас было до того, как я оттолкнула его. Я приму манипулируемую любовь, если это то, что нужно, чтобы подарить мне Рокана.
Он — все, чего я хочу. Я возьму его любым доступным мне способом.
Я не знаю, как долго мы лежим там в снегу. Стоит тишина, и мой мир состоит из ощущения, как его грудь поднимается и опускается при медленных, ровных вдохах. В каком-то смысле, я полагаю, это хорошо, что погода хорошая, потому что, по крайней мере, у нас не идет снег. Вместо этого солнца радостно теплые, почти до отвращения.
Все, о чем я могу думать, это о том, что он не хотел сегодня выходить на улицу.
Знай, что у тебя есть мое сердце.
Я вытираю слезы со щек, прежде чем они попадут на его тунику, потому что я не хочу оставлять ледяные пятна.
— О, Рокан. Проснись, пойдем домой, и я смогу показать тебе, как много ты для меня значишь.
Нежный подъем и опускание его груди — мой единственный ответ.
Я провожу рукой по его груди, и в этот момент на нас падает тень. Прежде чем я успеваю переварить это, я чувствую запах. Мокрая собака.
Я сажусь, задыхаясь, когда йети смотрит на нас сверху вниз. Это высокий взрослый самец, и когда он садится на корточки рядом с Роканом, вонь становится еще сильнее. Он смотрит на него сверху вниз, а затем переводит взгляд на меня.
Лицо покрыто шрамами, одного глаза не хватает.
Это тот же самый одноглазый йети, что и раньше.
Глава 17
ЛЕЙЛА
Я задерживаю дыхание, когда существо смотрит вниз на бессознательное тело Рокана. Моя рука тянется к поясу, где в ножнах мой нож. Если он сделает хотя бы одно неверное движение…
Йети смотрит на меня и делает знак рукой. Это маленькое, едва уловимое движение, которое может быть никем не замечено… за исключением кого-то, кто научился разговаривать руками.
Ой. Он меня о чем-то спрашивает.
Он снова делает знак рукой, и это пробуждает воспоминание. Это знак, который я узнаю — тот, который он делал раньше, когда протягивал мне кишки и пытался накормить меня. Хотя я не знаю, что это значит.
Йети наклоняется над Роканом, сильно принюхивается, а затем смотрит на меня. Он придвигается ближе к голове Рокана, затем наклоняется и снова принюхивается, его ноздри раздуваются. Может быть, он чувствует запах крови? Я прикусываю губу, волнуясь.
Он хлопает большой ладонью по груди Рокана, а затем снова подает сигнал.
Он спрашивает, мой ли Рокан?
Я киваю, потом понимаю, что он, возможно, не понимает, что это значит. Поэтому я делаю ему ответный знак, пытаясь повторить едва уловимые движения пальцев.
Он ворчит на меня, а затем поднимается на ноги. Я тоже встаю, чувствуя себя неловко. Что теперь?
К моему удивлению, он протягивает руку и хватает Рокана за одну руку, перекидывая его через свое волосатое плечо, как будто мой большой синий инопланетянин ничего не весит. Я следую за ним, когда он начинает уходить. Я не знаю, куда он направляется, но даже пещера, полная этих тварей, может быть безопаснее, чем оставить его истекать кровью на открытом месте.
Потом я вспоминаю длинный кишечник, которым этот человек пытался меня накормить, и меня бросает в дрожь. Может быть, и нет.
Я держу нож наготове, изо всех сил стараясь следовать за йети. Мои снегоступы пропали, затерялись в лавине, поэтому я чаще спотыкаюсь о тяжелый, мягкий снег, чем иду, но я полна решимости остаться с ними. Этот парень, похоже, знает, куда идет, и у него мой Рокан. Отставать — это не вариант.
Йети направляется в дальний конец долины и идет к одной из скалистых стен. Я обеспокоенно прищуриваюсь, когда он начинает карабкаться, Рокан все еще без сознания и перекинут через плечи твари. Куда он направляется? Стены долины крутые, почти отвесные, а на вершине нет ничего, кроме еще большего количества снега.
Однако, пока я наблюдаю, он поднимается примерно на полпути, а затем исчезает за скалой.
Я ахаю и в ужасе карабкаюсь за ними. Куда они делись?
Я поднимаюсь на несколько футов, когда голова йети появляется из-за скалы, и он делает подзывающий жест. Мне требуется несколько минут, чтобы взобраться за ними, мои ноги и руки протестующе кричат, но когда я подхожу ближе, я вижу, что в каменной стене есть трещина размером с человека. Она практически невидима невооруженным глазом и
