— Сядь и успокойся, — сказала Луцилла. — Здесь не место для допроса. Сарказм — очень опасное оружие. Вчера ты говорила, что хочешь продолжить нашу с тобой дискуссию о политике.
— Откуда ты знаешь, что это было вчера? — Она села, но в глазах продолжал бушевать огонь.
— У всех воспитанниц Бене Гессерит есть такая способность. Мы быстро начинаем чувствовать ритм любой планеты.
— Странное дарование.
— Это может делать каждый. Дело только в направленном обострении чувств.
— Я могу этому научиться? — Оранжевые огоньки начали гаснуть.
— Я же сказала каждый. Ты же человек, не правда ли?
На этот вопрос пока нет полного ответа.
— Почему ты говоришь, что у вас, ведьм, нет правительства?
Хочет сменить тему. Наши способности очень ее тревожат.
— Я говорила не это. У нас нет правительства в обычном понимании этого слова.
— У вас нет даже социального кодекса?
— Нет такого общественного кодекса, который учитывал бы все потребности. То, что в одном обществе считается преступлением, в другом может быть моральным императивом.
— Народы всегда имеют правительства. — Оранжевые сполохи в глазах совершенно потухли.
Почему это так ее заинтересовало?
— Люди всегда занимаются политикой. Я говорила тебе вчера об этом. Политика — искусство выглядеть честным и открытым при попытке скрыть все, что возможно.
— Вот вы, ведьмы, и скрываете все.
— Я этого не говорила. Когда мы произносим слово «политика», это служит предостережением и предупреждением всем Сестрам.
— Я не верю тебе. Люди всегда образуют некую форму…
— Соглашение?
— Это такое же слово, как и всякое другое.
Она начинает злиться.
Луцилла молчала, и Великая Досточтимая Матрона подалась вперед, продолжая:
— Ты что-то скрываешь!
— Разве это не мое право скрывать от тебя вещи, которые могут помочь вам сокрушить нас?
Какая жирная наживка!
— Я так и думала! — На лице написано удовлетворение.
— Однако почему бы и не открыть их? Ты думаешь, что для власти всегда есть ниша, которую можно без труда заполнить, но не видишь, что именно это говорит о моей Общине Сестер.
— Пожалуйста, просвети меня.
Она неуклюже пользуется сарказмом.
— Ты веришь в то, что все на свете покоится на инстинктах, движущих людьми с времен племенного строя и еще дальше. Старейшины и вожди. Таинственная Мать и Совет. А до этого Сильный муж (или Жена), которые следили за тем, чтобы все были накормлены, чтобы всех согрел огонь, горящий у входа в пещеру.
— Это очень доходчиво, я вся поняла.
Неужели правда?
— О, я согласна. Эволюция форм видна каждому невооруженным глазом.
— Ведьма, что такое эволюция? Беспорядочное нагромождение всякой всячины.
Эволюция. Смотри, как ее разозлило ключевое слово.
— Это сила, которую можно взять под контроль, если обратить ее на нее самое.
Контроль! Смотри, какой интерес ты сумела возбудить в ней. Она любит это слово.
— Стало быть, вы пишете законы точно так же, как и все прочие!
— Регулирующие уставы, возможно. Но разве все вещи не преходящи?
Напряженный интерес в глазах.
— Конечно, это так.
— Но ваше общество управляется бюрократами, которые знают, что не могут приложить ни грана воображения к тому, что они делают.
— Разве это важно?
Ее удивление неподдельно. Она явно озадачена. Смотри, как она морщится.
— Только для вас, Досточтимая Матрона.
— Великая Досточтимая Матрона!
Как это трогательно!
— Почему ты не разрешаешь мне называть тебя Дамой?
— Мы не близкие подруги.
— Футар — твой близкий друг?
— Не уклоняйся от темы!
— Хочу чистить зубы, — заговорил вдруг футар.
— Заткнись!
Она и правда готова взорваться.
Футар присел, но в нем не было смирения.
Великая Досточтимая Матрона вперила в Луциллу взор, пылающий оранжевым огнем.
— Так что ты говоришь о бюрократах?
— У них нет простора для маневра, поскольку именно на узком поле жиреют их хозяева. Если ты не видишь разницы между уставами и законами, то и те и другие имеют силу закона.
— Я не вижу разницы.
Она сама не понимает, в чем только что призналась.
— Законы поддерживают миф о вынужденных изменениях. Светлое будущее наступит, потому что принят тот или иной закон. Законы придают установленную форму будущему. Считается, что установления усиливают прошлое.
— Считается?
Она не любит и это слово.
— В каждый данный момент действие всегда иллюзорно. Так же, как и учреждение комитета для решения той или иной проблемы. Чем больше людей в этом комитете, тем больше разнотолков в решении задачи.
Будь осторожной. Она действительно думает об этом, примеряя мои слова к себе.
Луцилла придала своему голосу максимальную убедительность.
— Вы живете в преувеличенном прошлом и пытаетесь понять непознаваемое будущее.
— Мы не верим в предзнание.
Верите, еще как верите! Наконец-то! Именно поэтому она и оставила нас в живых.
— Прошу вас, Дама. В ограничении себя законами всегда есть нечто неустойчивое.
Еще раз будь осторожной! Она не поправила тебя, когда ты назвала ее Дамой.
Кресло скрипнуло от резкого движения Великой Досточтимой Матроны.
— Но законы необходимы!
— Необходимы? Это опасно.
— Почему?
Помягче. Она начинает чувствовать угрозу.
— Необходимость начинает править обществом, и законы мешают ему приспосабливаться к меняющимся условиям. В силу этой необходимости все в конце концов рушится. Вы становитесь подобны банкирам, которые воображают, что способны купить себе будущее. «Власть в мое время и к черту моих потомков!»
— Но что мне потомки?
Не говори! Смотри на нее. Она реагирует подобно многим безумцам. Подвергни ее еще одному маленькому испытанию.
— Досточтимые Матроны появились как организация террористов. Сначала бюрократы, а потом террор, как их излюбленное оружие.
— Если в твоих руках оружие, воспользуйся им. Но мы были повстанцами. Террористы? Это слишком хаотично.
Как она любит это слово — «хаос». Оно означает все, что происходит вне их мира. Она даже не спросила, откуда мне известно их происхождение. Она принимает как данность наши мистические способности.
— Разве не странно, Дама… — она не реагирует, можешь продолжать, — что повстанцы всегда впадают в тот же грех, который они пытались искоренить, если восстание заканчивается успехом и они побеждают? Это не столько ловушка на пути всех правительств, сколько наваждение, которое ждет всех, кто захватывает власть.
— Ха! Я-то думала, что ты расскажешь мне что-нибудь новенькое. Это мы знаем: «Власть разлагает. Абсолютная власть разлагает абсолютно».
— Нет, не так, Дама. Есть более тонкая вещь, но более убедительная: власть привлекает тех, кто склонен к разложению.
— Ты осмеливаешься обвинять меня в коррупции и разложении?
Следи за ее глазами!
— Я? Обвинять? Единственный, кто может тебя обвинить, — это ты сама. Я просто излагаю мнение Бене Гессерит на этот счет.
— Но ты ничего мне не сказала!
— Однако мы верим, что мораль превыше всякого закона, и мораль должна, как страж, пресекать все покушения на установления.
Ты употребила в одной фразе оба слова, но она не заметила этого.
— Власть всегда работает, ведьма. Таков закон.
— И правительства, которые существуют достаточно долго в таких условиях, неизбежно погрязают в коррупции.
— Мораль!
Она действительно не умеет пользоваться сарказмом, особенно когда защищается.
— Я действительно пыталась тебе помочь, Дама. Законы опасны для всех — как для виновных, так и для невинных. Не важно, считаешь ли ты себя могущественным или беспомощным. Законы не несут в себе человеческого понимания.
— Нет такой вещи, как человеческое понимание!
Это ответ на наш вопрос. Их нельзя считать людьми. Пощупай ее подсознание. Оно открыто очень широко.
