растворилась в толпе рыдающих актёров, когда место происшествия заполонили пожарные. Они снова и снова кричали, вживую и по рации, что пламя никак не желает гаснуть, хотя должно бы. Не лишним было бы отметить и то, что горел школьный театр, где было полным-полно тяжёлых осветительных приборов, повешенных над сценой не слишком компетентными учениками, и любая из этих ламп могла вот-вот обрушиться на головы пожарным.
Маму тем временем допрашивали какие-то ребята внутри оцепления. Они спрашивали её обо всём, а она раз за разом маниакально пересчитывала учеников, чтобы убедиться, что вывела всех. Каждые несколько минут она подбегала ко мне, крепко сжимала в объятиях и убегала обратно к пожарным.
Где-то спустя час появился Девон и принялся пробираться ко мне сквозь толпу.
– Вот дерьмо, Брай! – он взъерошил волосы, в кои-то веки сделав свою причёску неидеальной. – Бедная твоя мама.
– Она вообще-то тут, – я указал на маму, которая махала руками на какого-то парня с планшетом.
– Да знаю я, что она выбралась, – потряс головой Девон. – Но театр же был всей её жизнью.
Это было отчасти правдой. Что верно, то верно, весь мамин мир – за исключением меня – пылал в пожаре. Она работала над школьным театром с тех самых пор, как я начал ходить в детский сад.
– С ней всё будет хорошо. – Девон сильно хлопнул меня по спине. – Мы что-нибудь придумаем. У школы должна быть страховка.
Изнутри раздался оглушительный скрежет, когда одна из ламп рухнула вниз, вынудив пожарных ринуться на выход.
– Ну или, может, твой папа купит ей новый театр, – пожал плечами Девон.
Я не стал объяснять, что мама скорее согласится выступать в подземных переходах перед бездомными, чем примет помощь от папы.
– Этот проклятый пожар надо потушить! – Я так крепко надавил ладонями на глаза, что перед ними из черноты заплясали белые пятна. – Иначе мы можем потерять не только театр.
Я не хотел, чтобы меня отправили в другую школу, не хотел провести остаток школьных лет в каком-то чужом месте. Папа наверняка попробует пристроить меня в какую-нибудь пафосную школу-пансион. Он много лет добивался этого. Я попытался вообразить, как буду жить в дортуаре и носить галстук-бабочку. Может, у меня получится убедить его раскошелиться и на Девона. Тогда у меня будет хотя бы один друг в этом притоне задавак, у которых слишком много денег.
– Брайант? – мама положила руку мне на плечо. Она выглядела измождённой, но держалась стойко. Она была настоящим бойцом.
Элизабет стояла на два шага позади, и лицо у неё порозовело от слёз.
И как ей удавалось оставаться хорошенькой даже после того, как она проплакала целый час?
– Это начальник пожарной охраны, – мама кивнула на мужчину с планшетом. – Он хочет задать несколько вопросов вам с Элизабет. А я пойду поговорю с директором. Скоро вернусь.
Недалеко от пожарных машин я действительно заметил нашу директрису. Она смотрела на пожарных, словно собиралась отстранить их от занятий, если они не потушат пожар сейчас же. А ещё лучше – час назад.
Начальник пожарной охраны отвёл нас подальше от других учеников, которые всё ещё слонялись по улице, пялясь на горящий театр.
Он был ниже меня. Крепко сбитый, потный, с маленькими чёрными глазками, словно у крота.
– Значит, это вы двое первыми заметили пламя? – спросил он, даже не представившись. Элизабет молча смотрела на меня.
– Да, – сказал я. – Мы.
– И что случилось? – спросил начальник.
– Мы разговаривали, а потом почувствовали запах дыма, – ответил я, гадая, престану ли я когда-нибудь пахнуть дымом. – Мы посмотрели вниз и увидели, что декорация, которую я рисовал, загорелась.
– И вы просто разговаривали? – с нажимом уточнил начальник.
– Да, – кивнул я, глядя, как его жидкая, едва различимая бровь ползёт вверх. И да, я сказал «бровь», а не «брови». Я никогда в жизни не видел такой бледной и тонкой моноброви.
Он повернул свою монобровь к Элизабет.
– И вы не играли ни с какими инструментами? Не оставили включённым паяльник или шлифовальную машинку?
– Я рисовал, – сказал я. – У меня не было никаких инструментов.
– Мы смотрели в телефон, – голос Элизабет дрожал. – И ничего, кроме него, мы не трогали. А потом… – она бросила на меня странный взгляд. Само собой, весь день был очень странным, но тем не менее.
– Я не знаю, может, кто-то оставил что-нибудь включённым, – сказал я. Мне хотелось, чтобы начальник пожарной охраны перестал смотреть на Элизабет своими маленькими кротовьими глазами. – Но мы ничего не трогали.
– Всё как всегда. – Он принялся писать что-то в блокноте, закрёпленном на планшете. – Театр – это сущая ловушка. Кто в здравом уме станет строить в школе театр… – Он протянул нам с Элизабет по визитной карточке. – Если что-нибудь вспомните, позвоните.
И он снова нырнул в толпу.
Я поднял взгляд на школу. Пожар наконец стихал. Теперь в основном валил дым. Огня больше не было видно.
– Мы играли с тем телефоном, – голос Элизабет всё ещё дрожал.
– Я знаю, – ответил я. И по какой-то мистической причине я протянул руку и коснулся её руки. Просто положил ладонь ей на плечо, как бы в знак утешения. И она вроде восприняла это так, будто я пытаюсь утешить её, и не сказала мне, что я неудачник и чтобы я её больше никогда не трогал.
– Не нужно нам было играть с этим телефоном, – сказала Элизабет.
– Не думаю, что от этого бы что-то изменилось. – Я пожал плечами. – Даже если бы мы заметили огонь несколькими секундами раньше, вряд ли бы мы сумели его потушить. Ты же помнишь, огнетушитель…
– Пожар начался из-за этого телефона, – прошептала Элизабет, делая шаг ко мне. – Ты открыл приложение с огнём, и загорелся огонь! Мы сожгли театр.
– Это невозможно. Это всего лишь телефон. – Я вытащил его из кармана и протянул ей. – Видишь? – Я сунул ей телефон, но Элизабет отшатнулась так, как будто в самом деле была очень напугана.
– Мне плевать, возможно это или нет. Мне плевать, если ты этого не понимаешь, – Элизабет покачала головой. – Но с этим телефоном что-то не то.
– Всё с ним в порядке. – Я прижал палец к кнопке, и телефон ожил. Приложение с пламенем было запущено. Настройки были установлены на самую высокую мощность. Язычки пламени весело танцевали на экране.
– Брайант, не трогай, – сказала Элизабет, но я уже провёл пальцем, убирая мощность на минимум. Дрова на экране почернели, а пламя исчезло.
– Видишь? Ничего не случилось, – и я показал телефон Элизабет.
Но она указывала на школу. Дым исчез. Не в смысле немного рассеялся –
