- старые пробные страницы, рваные листы - готовые к повторному использованию в качестве импровизированных оконных переплетов, оберток или для заполнения тонкого пространства между шатающимися буквами: во всем чувствуется бережливость, дух максимального извлечения. И здесь воняет: от людей, печатающих по 250 листов в час в течение двенадцатичасового рабочего дня; от сильно щелочной щелочи, бурлящей в бадье, используемой для очистки свинцового шрифта; от пролитого на пол пива, которое каждые пару часов приносит молодой подмастерье; от льняного масла, кипящего в котле на поленьях, почти готового к смешиванию с углем и янтарной смолой для получения чернил; и от ведер с мочой, в которых за ночь размягчаются и вымачиваются кожаные крышки чернильных шаров.
Пройдя через печатную комнату, мы попадаем во вторую, композиционную, комнату: помещение для набора шрифта, с рамами для шрифта и большим плоским внушительным камнем, на котором размещались формы набора. В более крупных заведениях могла быть третья комната для хранения бумаги - возможно, так было в просторной таверне де Ворда, - а рядом с прессами стояли скамьи со стопками бумаги.
Немного больше умозрительных подробностей мы можем почерпнуть из описи типографии под названием "Джордж", принадлежавшей Уильяму Пауэллу, который, похоже, предложил ее содержимое в качестве залога для получения кредита в 1553 году. Это не "Солнце", но, вероятно, близко к тому. Инвентарь написан на смеси латыни, английского и французского языков, которые сегодня не очень понятны, но в них Лондон предстает во всем своем многоязычном богатстве XVI века. Вероятно, документ был составлен иностранными рабочими и лишь позднее переписан клерком юриста. Он организован по комнатам: то, что на первый взгляд кажется беспорядочным нагромождением, имеет логику пешеходного перехода, и создается впечатление, что время остановилось в оживленной типографии в один из дней середины XVI века.
Инвентарь чрезвычайно подробен и представляет книгу в процессе работы, на каждом этапе ее движения к печатному завершению. Здесь есть тексты, написанные от руки на пергаменте, которые служат копией для композиторов, выхватывающих букву за буквой: страницы держатся на visorum - деревянной раме, прикрепленной к печатным ящикам. Есть и свободные буквы: "корзины" и "футляры с витыми буквами", в том числе "греческие римские", а также "греческие деревянные буквы" для заголовков и орнаментальной печати. Есть ящик, "полный стиков для прессов": палочки композиторов, ручные узкие лотки, в которые композиторы помещали отдельные буквы, одну за другой, чтобы составить слова и строки. Свинцовые буквы, уложенные в виде страниц, зафиксированные и удерживаемые на месте в металлическом "погоне", с деревянными палочками и блоками или "мебелью", заполняющими промежутки и удерживаемыми на месте клиньями или "квонами", - вся эта "форма" ожидает переноса на печатный станок для печати. Здесь четыре печатных станка ("quatuor lez pryntyng presses") и полки с "pyftures [pictures] & historiis... par del wood", что, вероятно, означает деревянные блоки для печати картин и сцен или историй. Есть три "горшка для прынцыпа Инке": два черных и один красный. Имеются различные переплетные инструменты ("толисы") или "инструменты" - на макаронном языке описи: "diuers Instrument cum Tolis too bynde Wyth". Есть также упоминания о том, что отливка металлических шрифтов производилась в мастерской, с помощью двух бадей, ковша, старой чашки и свинца ("le ladell et certum parvum metallum" и "le trowghe plumbeis"): печатник заливал жидкий металл в ручную форму. И еще груды и груды готовых книг, ожидающих распространения или продажи, включая партии, напечатанные или, возможно, напечатанные де Вордом: шестьдесят четыре экземпляра "Книги о ястребах, охотниках и рыболовах" (1518); пятьдесят экземпляров одного из многих изданий грамматического справочника Джона Стэнбриджа "Случайность" (впервые напечатан в 1495 году); двенадцать экземпляров "Кентерберийских рассказов" Чосера (1498). Стоимость всего этого оценивается в 280 фунтов стерлингов, что в пересчете на сегодняшние деньги составляет около 160 000 фунтов стерлингов.
Книжное дело де Ворде существовало между двумя пересекающимися культурами: с одной стороны, тем, что мы можем назвать зарождающимся рынком популярной печати, где книги покупали неизвестные читатели, а де Ворде обладал острым и проницательным чувством народного вкуса; с другой стороны, позднесредневековой культурой аристократического и королевского патронажа, где предпочтения влиятельных особ формировали книги. Печатный рынок, где анонимные руки перебирали книги на прилавках, взвешивая предлагаемое, - это вполне узнаваемая версия нашего сегодняшнего книжного мира, и де Ворд действовал в рамках этой версии современности, а в какой-то степени и создавал ее. Мы можем видеть его чутье на книги, которые будут продаваться огромными тиражами, и его острое чувство того, что нужно людям, в изданных им справочниках по латинской грамматике ("денежный урожай", по словам историка печати Лотты Хеллинги): более 150 изданий Роберта Уиттингтона и более 75 Джона Стенбриджа. Мы видим это и в многочисленных томах английской поэзии, которые он издал. Если вы хотели прочитать самые известные стихи последнего времени, например, замечательный аллегорический рассказ Стивена Хоуза о паломничестве по жизни рыцаря Граунда Амура "Пастима удовольствия" (1509), то де Ворд был вашим человеком. (Потрепанный фрагмент поэмы Хоуза, хранящийся в Бодлианской библиотеке, испещрен червоточинами, а имя "Nycolas" - какого-то далекого читателя-рисовальщика - написано красным карандашом в желобе между второй и третьей страницами). Соперник де Ворда, Пинсон, лишь изредка интересовался английской поэзией, и его характерная осторожность оттеняет смелость де Ворда. Можно даже утверждать, что де Ворд изобрел идею современного печатного поэта: опубликованная им в 1499 году сатира Джона Скелтона на придворную жизнь "Боуг оф курте" (1499) стала первым появлением в печати длинного стихотворения живого английского автора и позволила представить печатную поэзию как нечто, происходящее в настоящем времени. ("Bowge" - от bouche, или "рот" по-французски, и означает здесь придворный паек.) Но если аллегория и сатира кажутся вам слишком требовательными, опуститесь на пару ступенек ниже по литературной лестнице, и де Ворд тоже будет с вами - не осуждая, просто продавая - с хитовыми средневековыми английскими романами, такими как "Сэр Бевис из Хэмптона" (1500), и комическими сказками, такими как "Мери Джост оф Майлнер из Абингдона" (1532-34), переделка "Сказки Рива" Чосера.
Но даже когда де Ворде продавал эти бестселлеры, он работал в более редкой культуре королевской комиссии. Не двуличный и не лицемерный, этот голландец в Лондоне мог легко скользить между разными мирами, вытирая чернила с пальцев, когда поднимался по ступеням в суд. Здесь ключевой фигурой является леди Маргарет Бофорт (1443-1509), графиня Ричмонд и Дерби, мать короля Генриха VII. Бофорт, возможно, наиболее известна как женщина, которая координировала свержение Ричарда III, приведшее Генриха на трон, но она также является влиятельной фигурой в мире книг, которая имела
