домыслы. Трусцой побежал за собакой, которая уже скрылась в зелени.
Я старался не отставать, пробираясь через густую растительность. Пес мчался вперед, зная, куда направляется. В голове крутились мысли о том, что могло так взволновать его.
Ночью прошел дождь, и пришлось бежать местами по маленьким лужам грунтовых тропинок. Влажная земля прилипала к кроссовкам. Вскоре я увидел, как четвероногий остановился у большого дерева, продолжая лаять. Сделав еще несколько шагов — и я замер от ужаса. Краски, наконец, проступили сквозь мрак хмурого утра, и трава приобрела цвет. Нехороший, темно-красный цвет.
Слова вырвались сами:
— Вот же черт!
На мокром, глинистом скате, широко раскинув руки лежала девушка. Пересилив страх, я заставил себя подойти еще ближе. И тут меня ждало новое потрясение. Я знал ее! Глаза были закрыты, и я не понимал, жива ли она.
— Эй, ты меня слышишь? — рука взметнулась к ее лицу, похлопала по щеке и уловила у носа слабое дыхание.
Олеся не реагировала, и это пугало.
Глава 7
Время тянулось медленно, словно вязкая патока. Прошел час, затем другой. Тусклый свет энергосберегающей лампы холодным оттенком делал бледными окрашенные в бежевый цвет стены помещения, придавая им мертвенный вид. На каждой двери был номер, который казался единственным признаком порядка в этом месте.
Старшая медсестра за стойкой принимала документы у молодой привлекательной женщины, которая постоянно оглядывалась с беспокойством в глазах на худощавую и истощенную старушку, сидящую на стуле и тяжело дышавшую. На ее морщинистом лице застыло выражение страдания, словно каждая морщинка рассказывала свою историю боли и переживаний.
— Сейчас, бабуль! — время от времени говорила женщина, стараясь придать своему голосу уверенность и спокойствие. — Все будет в порядке! Потерпи!
Она нежно погладила старушку по руке, пытаясь хоть как-то облегчить ее страдания. Вокруг них суетились другие пациенты и медперсонал, но для молодой женщины и ее бабушки весь мир сузился до этого маленького уголка больничного холла.
Сотрудница же отделения, напротив, реагировала на эту картину отстраненно, словно происходящее не касалось ее лично. Она смотрела на старушку и ее внучку с холодным, почти безразличным выражением лица.
— Сейчас прямо здесь сделаем вашей бабушке уколы, и ей станет легче. Потом будем искать ей палату. Надеюсь, она сможет доковылять до второго этажа.
Ее слова звучали жестко и бездушно, как будто она говорила о каком-то рутинном деле, а не о страданиях живого человека.
Загремели колеса каталки, и в приемное отделение ввезли сильно пьяного мужчину с отверткой, торчащей из его плеча. Несмотря на серьезность ранения, он пытался встать, громко ругался и явно не испытывал неудобств от совершенно лишнего предмета в своем теле. Его лицо было красным от алкоголя и гнева.
— Уберите от меня эту чертову штуку! — кричал он, пытаясь вырваться из рук санитаров, которые с трудом удерживали его на каталке. — Я сам могу идти!
Санитары переглянулись, понимая, что перед ними не просто пациент, а настоящая проблема.
Беспокойные звуки, окружившие меня, не давали покоя: резкие вздохи, стоны, хрипы, шорохи и приглушенные разговоры. Каждый звук, казалось, проникал в самую глубину моего сознания, вызывая тревогу и беспокойство. Пока я переводил взгляд с одного пациента на другого, мой мозг воспринимал их телесные ощущения, словно я сам переживал их боль и страдания.
Я несколько раз ловил на себе косые взгляды, словно присутствие здорового человека в этом месте вызывало у окружающих недоумение или даже раздражение. Часы на стене равномерно тикали, отсчитывая время.
Появление элегантной и респектабельной пары в возрасте вызвало искру интереса в глазах сотрудников больницы.
— Ну, наконец-то, — я вскочил на ноги. — До Тимура, как всегда, не дозвониться. Я оставил ему пять голосовых!
— Клим, что происходит? — быстро метнул в меня вопрос отец, его глаза искали ответы на моем лице.
— Хотел бы я знать.
— Все, что ты сказал по телефону правда? — строгим голосом спросила мама, уперев руку в бок и вопросительно уставившись на меня.
Открываю рот, но не успеваю сказать ни слова. В этот момент из-за двери вышел врач в бирюзовом костюме и колпаке того же цвета. На его лице была маска, скрывающая черты, но видны были густые белесые брови и ярко-зеленые глаза, которые сразу привлекли внимание. На форменном кармашке были вышиты буквы: “Соболев А. Б.”. Он снял маску, обнажив серьезное лицо.
— Зайцева ваша? — спросил он, оглядывая нас.
В едином порыве мы махнули головами, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— Да, — ответили мы хором, не скрывая волнения.
После недолгой паузы, вероятно, выбирая выражения, он осторожно и размеренно произнес слова, которые помню по сей день:
— Видно, родилась она в рубашке. Ей была оказана специализированная медпомощь. Час назад ее перевели из реанимации в палату. Она очень слаба. Кто отец ребенка? — спросил он, внимательно глядя на нас.
Ладонь матери, удерживавшая меня за предплечье, ослабла, и я почувствовал, как она слегка дрожит.
— Ребенка?..
Отец раздраженно потер лицо руками, его выражение стало еще более напряженным.
— Интере-е-есно, — протянул он, явно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Мы не знали, что она беременна. Это… это неожиданно.
Врач кивнул, понимая наше замешательство.
Мама, наконец, нашла в себе силы заговорить:
— Мы можем увидеть ее?
— Да, конечно, только есть еще кое-что, что вас не обрадует…
Глава 8
ОЛЕСЯ
Сначала нужно было выстоять. Выстоять, выбраться на поверхность существования. Хотя бы преодолеть слабость, почувствовать свое тело прикованное к больничной койке: в правой руке — игла капельницы, в левой — еще что-то столь же “чудесное”, голову от подушки не поднять.
Где я? Сознание возвращалось медленно, по каплям, подавая слабый импульс векам открыть глаза. Тут только стало ясно, что яркий свет и звуки вокруг причиняют невыносимые страдания, усиливая пульсирование крови в висках.
— Она проснулась, да? — послышался голос.
Никогда прежде не доводилось мне видеть таких привлекательных мужских глаз. Их оттенок напоминал океан, в глубине которого мерцали крошечные золотые искры. Вместе с густыми черными ресницами глаза эти притягивали внимание, и невозможно было оторвать взгляд от незнакомца. Высокие скулы, соблазнительные губы, контур щек и подбородка, подчеркнутый легкой щетиной. Темно-каштановые волосы были густыми и сияющими.
С другой стороны кровати стоял еще один мужчина, на нем был белый халат. Его лицо выражало спокойствие и уверенность, а глаза излучали доброжелательность. Он сделал шаг вперед и, слегка наклонив голову, представился:
— Я Андрей Борисович, твой лечащий врач, — произнес он мягко, но отчетливо. Его голос был успокаивающим, словно он хотел заверить, что все будет хорошо. В его руках
