грозившим снова отключить мозги. — В детстве перенесла инфекционное заболевание, стояла на учете… лечили, кажется, миокардит… и диагноз ставили кардио... мио...
— Кардиомиопатия, — раздраженно закончил он за меня. Мышцы сократились от первого касания холодного датчика. Князев четким движением обрисовал им мою левую грудь и надавил под ней на ребра, глядя в монитор. — Дайте стетоскоп, — приказал медсестре, не отрываясь взглядом от экрана. — И готовьте кардиограф.
— Что такое? — тревожно глянула я на него.
— Пропранолол внутривенно, — игнорировал он меня.
— Сейчас принесу, — кивнула женщина, растерянно застыв с букетом присосок в руках.
— Я справлюсь, ищите, — раздраженно процедил ей Князев.
Медсестра оставила все на кушетке и вышла, а он снова приложил горячие пальцы к вене на моей шее.
Я сцепила зубы, переводя взгляд в потолок. Стало холодно, соски затвердели, и я все никак не могла дышать спокойнее, чтобы грудь перестала метаться туда-сюда. Князев отказывался способствовать улучшению моего самочувствия. Поднялся и принялся подворачивать мои брюки. При этом то ли мне казалось, то ли он и правда делал это заботливо.
Когда меня опутали провода кардиографа, я прикрыла глаза. Сердце все еще колотилось, но плохо мне уже не было. Я будто смирилась и расслабилась. Ну а что тут уже поделать? Нет, можно порадоваться, что Князев — не гинеколог, а у меня не прихватило при нем бок в середине цикла овуляции, как это бывало временами. Это все бы точно показалось ерундой и легким флиртом, а вот там бы у меня точно случился самый позорный секс в жизни!
С губ сорвался смешок.
— И что тебя так развеселило? — усмехнулся он рядом.
Послышался треск перфорированной бумаги, и я открыла глаза. Князеву было не до смеха — уж слишком сурово он хмурился на результаты кардиограммы.
— Вы скажете все же, сколько мне жить осталось?
— Смотря как жить будете, Яна Анатольевна, — отложил он кардиограмму. — Если в том же духе, то приятного будет мало. Диагноз ваш неверный. Никакой кардиомиопатии у вас не было. Но есть другой диагноз. Я распишу вам дополнительное обследование…
И он нацепил стетоскоп на уши и принялся слушать сердце, а я так и замерла, боясь пошевелиться. Пялилась, как он смотрит невидящим взглядом куда-то мимо…
— А сейчас задержи дыхание, как ты это умеешь, — быстро глянул он мне в глаза.
И больше не отвел взгляда. А мне вдруг резко стало жарко. Я не решалась ни моргнуть, ни вздохнуть — смотрела в его глаза и… беспомощно осознавала, что он меня возбуждает. Все в нем возбуждает: взгляд, собранность, профессионализм, напряжение и даже какая-то усталость. Он умудрялся одновременно выглядеть профессионально и сногсшибательно.
— Мне нужен отпуск, — хрипло выдохнула я.
— Тш, — качнул он головой неодобрительно и опустил взгляд на часы на запястье.
Но тут послышались отголоски какой-то потасовки в коридоре, и к нам, ругаясь, вошел Павел Петрович.
— Чтоб их всех тут! Пропранолол!
Хорошо, Князев сидел так, что меня с грудью за его широкой спиной было не видно.
— Спасибо, — глянул он на руководство. — Положите на стол.
— Ну как она?
— Я расскажу, если дадите закончить, — на удивление спокойно отреагировал Князев и отвел взгляд от часов. А когда за Павлом Петровичем закрылись двери, отодвинулся от меня: — Можешь одеваться.
Данный текст был приобретен на портале (№54609726 07.06.2024).
– новая эра литературы
Глава 3
Ноги тряслись. Руки — тоже…
Отпуск ей нужен?
Пожалуй.
Но только со мной.
Реакция у нее на меня хорошая, правильная — пахнет так, что с ума сойти можно.
Я вышел из смотровой, украдкой вытирая пот с висков, и наткнулся на главврача в комнате ожидания.
— Где тут у вас можно кофе выпить? — выдавил я хрипло.
— Пойдемте, — повел рукой тот, — в кабинете как раз обсудим…
— Я попросил кофе, — едва не зарычал я. — Мне нужна пара десятков минут проверить входящие. А потом я буду готов обсуждать с вами все, что нужно.
— Хорошо, Игорь Андреевич, — закивал тот раздражающе спокойно.
Как же его? Павел... черт... пришлось сощуриться мельком на его бедже. Павел Петрович Розмух. Хороший, кстати, хирург. Был. Пока не выбрал должность главы этой клиники.
— Павел Петрович, я прошу прощения за свою несговорчивость, но у меня была очень тяжелая неделя.
Мы вышли с ним в коридор и направились куда-то вперед. Надеюсь, что к моему необходимому сейчас одиночеству.
— Не извиняйтесь, Игорь Андреевич, — покровительственно приосанился он. — Всякое бывает, а такое утро кого угодно выведет из себя. Вам рубашку можно предложить? И брюки могу найти. У нас хорошая униформа.
Я только тут опомнился, что внешний вид мой оставляет желать лучшего. Пожалуй, следует и правда ретироваться в кабинет главного, а потом домой. Расхаживать в униформе я тут пока не был готов. А потом — за город, как и планировал вчера, пусть и на один день.
Только зверюге этот план не понравился. Снова я утаскивал его от той, на которую положил глаз.
— Так что с Яной?
— Постмиокардический кардиофиброз, полная блокада правой ножки пучка Гиса, частично — левой. И синусовая тахикардия, — рассеяно доложил я.
Яна испугала меня не на шутку. Не тогда, когда вылила на меня горячий кофе, а когда внезапно отключилась и осела мне в руки. Как я еще никого не убил — сам не знаю. Я все боялся, что ее тахикардия перейдет в фибриляцию… но этого, к счастью, не произошло.
— От чего у нее случился краткосрочный обморок, предстоит выяснить.
— Я прослежу, — серьезно пообещал собеседник и нажал кнопку вызова лифта.
— Давайте все же к вам в кабинет, — смущенно глянул на него. — Совсем забыл, что надо переодеться.
— Я заметил, — улыбнулся Павел Петрович. — Вам будет предложен лучший кофе. — Когда мы остались в тишине кабинки, он скосил на меня насмешливый взгляд: — Давно у вас с Яной?..
— Полгода, — усмехнулся я.
Знал, что сделал сейчас очередную лажу. Помимо той, что ввязался в практику на территории этой клиники. Яна будет в бешенстве, но кто ей поверит? А мне? Врать, что я — набожный христианин, поздно. Я
