– Маркес? – Это произвело на нее впечатление.
Я поспешно пробежала глазами по корешкам. Люс имела в виду «Любовь во время чумы». Мои щеки снова залились краской. Я кивнула, надеясь, что она не станет расспрашивать меня о книге.
– И как тебе? – спросила Люс.
– Э, я только начала, так что еще не врубилась, что к чему. Но мне пока нравится. А ты читала?
– Летом, – ответила она. – Хорошо написано.
– Очень, – согласилась я, делая вид, что знаю, о чем говорю.
– А что ты думаешь о Флорентино? – спросила она.
– Он… довольно интересный. – Это было все, что мне удалось из себя выдавить.
– Да? Мне он сначала показался чересчур навязчивым.
Я сглотнула. Похоже, Люс не собиралась менять тему. Пришла пора сказать правду.
– Честно говоря, я ничего из этого не прочитала, – поделилась я. – В смысле я начинала и бросала.
Заменила большую ложь маленькой. Просто мне было слишком стыдно признаться в том, что все эти книги на тумбочке – не мои, а сама я в жизни почти ничего не читала, кроме журналов.
Я думала, Люс посмотрит на меня с усмешкой и жалостью, но вместо этого она облегченно вздохнула:
– Я тоже. Знаешь, как бывает, когда перечитываешь одну и ту же строку много раз и все равно не улавливаешь сути. Вот и у меня так же. То есть я дочитала «Любовь во время чумы» до конца, но с огромным трудом. Наверное, мне еще рано браться за такое, стоит попробовать снова через несколько лет. А «Историю любви» ты читала? – спросила она. – Если хочется чего-то романтичного и трогательного, это самая подходящая книга.
– Обожаю трогательные истории, – сказала я.
Она рассмеялась.
– Нет, правда, возьми почитать.
– Возьму, – искренне ответила я.
Люс плюхнулась на мою кровать и откинулась на гору плюшевых подушек.
– Я всегда удивлялась, зачем людям столько декоративных подушек, и вот теперь наконец поняла. Это так классно.
– Чаще всего они мешают, – сказала я, усевшись на другом конце кровати и поджав под себя ноги.
– А куда ты их деваешь, когда ложишься спать?
– Скидываю на пол. Особенно мне нравится это делать, когда я злюсь.
Люс провела рукой по бархатной поверхности подушки.
– Ну, рассказывай.
– О чем?
– О школе Святого Франциска. Что там за народ. Какие учителя. Что надо знать?
Я устроилась поудобнее на подушке для чтения. Всегда обожала давать советы.
– У каждого есть свой педагог-наставник, все пользуются семейными связями, подслушивают и подсматривают друг за другом, так что всегда надо думать, что говоришь. Не оставляй без присмотра учебники, особенно во время экзаменов: в любой момент они могут бесследно исчезнуть, и ты не сможешь заниматься и готовиться. Всегда веди себя так, как будто тебя фотографируют и завтра утром эти снимки появятся в газетах, – потому что так оно и есть на самом деле. Никогда не ешь начос в столовой и не откровенничай в переписках, сплетничай только при личной встрече, чтобы не осталось никаких доказательств. Во всем остальном – школа как школа.
Люс задумчиво крутила цепочку на шее.
– А что ты слышала обо мне?
– Твой папа – учитель. Ты перешла сюда из школы Святых Невинных. Тебя исключили. – Я посмотрела на нее, ожидая реакции, но по ее лицу нельзя было ничего понять. – Это правда?
Люс вздохнула:
– Мне не хотелось никому говорить, но это правда: мой папа – учитель.
Я закатила глаза:
– Да я не про то!
– А ты как думаешь?
Я думала, что она старается делать вид, будто ей на все плевать, хотя на самом деле это далеко не так.
– Вряд ли тебя исключили. Скорее всего, ты перешла по самой простой и скучной причине. Может, твой папа получил здесь работу, а ты не особо любила прошлую школу и решила перейти вместе с ним. Но кто-то уже пустил слух, и ты не стала ничего объяснять, потому что тебе нравится шокировать окружающих. – Я снова посмотрела на Люс, пытаясь понять, угадала или нет, но ее лицо оставалось непроницаемым. – Я тебя не осуждаю, – добавила я. – Сама на твоем месте поступила бы так же. Это вроде защитной реакции.
– Ты ошибаешься. – Люс пожала плечами. – Меня исключили.
Я растерянно помолчала, не понимая, говорит ли она правду.
– А за что?
Люс замялась.
– Мне запретили рассказывать.
Кто запретил?
Люс выдернула нитку из подушки. Похоже, случай серьезный, раз ей велели молчать, хотя мне трудно было представить, что Люс совершила один из тех поступков, которые сразу приходят на ум.
– Я только могу сказать, – проговорила она, – что это из-за парня. Но не в том смысле, в каком ты подумала.
Глава 3
«Ты когда-нибудь мечтала о суперспособности?»
Этот вопрос Люс задала мне, когда я последний раз была у нее дома. Стоял август, оставалась неделя до начала нового учебного года. Мы валялись на кровати у нее в комнате, грызли попкорн и смотрели видео на моем телефоне, пока ее родители готовили ужин внизу.
– О суперспособности генерировать множество суперспособностей, – ответила я не раздумывая.
Люс кинула в меня попкорном:
– Это жульничество.
Мне всегда было хорошо в этой комнате, несмотря на то что я считала ее немного уродливой. Прежде всего, интерьер выглядел старомодным, будто здесь жила чья-то бабушка: выцветшее одеяло в цветочек, вязаные занавески в стиле кроше, обои цвета слоновой кости с пестрыми цветочными букетиками, напоминающими свадебные приглашения девяностых годов. Поверх обоев Люс налепила глянцевые постеры и фотографии, и смотрелось это примерно так же, как сочетание винтажного подвенечного платья с высокими кедами.
– Ты не оговаривала никаких правил. – Я подняла с колена упавший шарик попкорна и кинула в рот.
– А ты, значит, хочешь быть Богом?
– Никогда не думала о Боге как о супергерое, но, наверное, он им и является.
– Она, – поправила Люс, потом наморщила лоб. – Они?
– Ты же вроде не веришь в Бога?
– Нет. Древние египтяне были правы. Нужно поклоняться кошкам. Но ладно, допустим, у тебя есть способность генерировать суперспособности. Какой в первую очередь ты наделишь саму себя?
– Способностью читать чужие мысли.
– Эта суперсила у тебя и так есть, – сказала Люс.
– Нет ее у меня.
– У тебя есть сверхспособность с первого взгляда определять, что за человек перед тобой и чего он хочет.
Я с удовольствием приняла комплимент, хотя знала, что это неправда.
– Но твои мысли мне прочитать не удается.
Наивысшая похвала с моей стороны. Люс, должно быть, поняла это, поэтому какое-то время молчала.
– Реально?
– Иногда, конечно, у меня получается. Например, я знаю, что если ты ковыряешь лак на ногтях, значит, смущаешься. – Люс вспыхнула и оставила ногти в покое. – А когда с отрешенным видом крутишь серьгу в ухе, ты на самом деле слушаешь собеседника и только притворяешься, будто нет.
– Я тебя всегда слушаю, – возразила Люс.
– Да ладно. Я знаю, что тебя ни капельки не интересует факультет политологии в Йеле, но мне приятно, что ты делаешь вид, будто вся внимание.
Люс съежилась.
– Неужели это так очевидно?
Я пожала плечами.
– Но во всем остальном ты – полная загадка.
Люс закусила губы: она всегда так делала, когда пыталась сдержать улыбку, – еще один нюанс, который ее выдавал.
– Ну хорошо, а какую суперспособность, по-твоему, выберу я? – спросила она.
Я обдумывала ответ на этот вопрос с того самого момента, как мы заговорили на эту тему.
– Изменение облика.
– Изменение облика? – рассмеялась Люс. – Почему ты так решила?
Я сама не знала почему. С тех пор как мы познакомились, она не поменялась внешне, но я нутром чуяла, что ей не терпится что-то изменить в себе. Что именно, я не понимала.
– Не знаю, – сказала я. – Но если не эта способность, то какая?
Люс приподнялась на локте.
– Я бы стала богатой.
– Это не суперспособность.
