непосредственно с местностью. К тому же стать шаманом, в теории, мог любой одаренный, обладающий необходимой чувствительностью к окружающему магическому фону. Но, конечно же, чаще всего ими становились маги земли, так было проще.
Природники реже выбирали себе такое занятие, просто потому что их востребованность была выше.
Что же касается изгнания злых духов, то тут всё было одновременно неоднозначно и при этом понятно. Ни единого доказательства, что существует некая одержимость, никогда не было. Зато бывали случаи «исцеления».
В одном из долгих путешествий с запада на восток мы надолго застряли в глухой деревне где-то возле Алтайских гор. Места сами по себе уникальные, сила земли там была столь мощной, что её ощущали даже слабоодаренные.
Выпал снег и продвигаться дальше стало невозможно. Можно было прокладывать себе путь стихиями, но затраты оказались бы существенными. Против истинных природных сил иногда лучше отступить и обождать.
Деревушка та была больше похожа на крепость. Обнесенная высоким и крепким забором с частоколом, она была единственной ближайшей к тракту. Защищались местные в основном от зверья, которого там было много. Ну и от лихих людей тоже.
Характер у жителей был под стать — недоверчивый и нелюдимый. До царя им дела вообще не было, и Петр тогда знатно разозлился, не получив ни подобающего уважения, ни даже места в одном из домов. Ночевали мы все на сеновале. К счастью, с нами был маг огня, который без устали подогревал помещение.
Платили за постой мы физической помощью — наколоть дрова, помочь со скотиной или охотой. Деньги в деревне в ходу не были, всё решалось натуральным обменом.
В общем, довольно интересные и необычные деньки тогда выдались.
Бушевала вьюга, выли ветра, а мы вечерами сидели в ароматных стогах сена и рассказывали друг другу байки. В большинстве своём жутковатые, антураж влиял.
И вот в один из таких вечеров пронзительно взвыли псы. Дружно так и громко, что вышли мы посмотреть — вдруг лесной хищник какой проник внутрь поселения.
Но оказалось, что местный шаман проводит тот самый ритуал по изгнанию дурного духа. Пациентом был здоровенный мужик, один из охотников. Пока мы разобрались, в чём вообще дело, одержимого чуть не угробили.
Я тогда был молод и неопытен, да и ощущать магический фон не умел. Поэтому и не понимал, что происходит. А вот царь, будучи универсалом, сразу понял. И тому шаману шею свернул. Просто тихо подошел и свернул.
Редко я его видел в таком гневе. По пальцам одной руки пересчитать можно было все случаи.
Что началось, можно представить — нас чуть там не убили. Все местные кинулись разом. При этом невооруженных среди них не было, даже малые дети с огромными ножами разгуливали, мало ли что.
Тогда-то я впервые увидел, на что способен универсал, прекрасно владеющий аспектами и знанием, как их соединять. Часть зданий, к слову, возведенных монументально, обрушилась. Мы, кстати, потом помогли их восстановить.
К счастью, обошлось без дополнительных жертв. Пара сломанных носов и обожженных лиц. Самого настырного опалило с головы до ног, но его быстро подлатали. Правда, он так и остался без какой-либо растительности на теле, об этом мы узнали уже на обратном пути. Пожаловался, что теперь зимой мерзнет, и Петр подарил ему соболиную шубу со своего плеча. И шапку в придачу.
Выясняли отношения до утра. Царь, по горячности, сначала вообще хотел сравнять всё с землей. Но быстро отошел и объяснил местным, кого они пригрели.
Если кратко — злодей действительно был шаманом, вот только весьма невостребованным. Люди в тех местах с землей неплохо ладили, а нечисти было совсем мало, да и та сама стремилась к жилью и миру с людьми, так как места суровые.
Вот и придумал этот прохиндей сказки про одержимость.
Жертвами выбирал людей не очень устойчивых психически. Поддающихся внушению, в общем. Да и окружающая дикая природа вынуждала верить во что-то большее и сильное.
Тот шаман к тому же был менталистом, что помогало ему стращать жителей и затуманивать их головы.
Но, чтобы ритуал выглядел достоверно и производил нужное впечатление, использовалась не только магия разума, но и травничество. Специальные отвары буквально сводили с ума жертву, заставляя выть и биться в припадке, пугая всех собак и прочую домашнюю живность. А благовония дурманили сознание свидетелей, отчего ритуал впоследствии казался ещё внушительнее.
У всех наших были с собой охранные артефакты, оберегающие от подобного. Моя первая серьёзная работа была…
Так что на нас это не подействовало. А вот у охотника, как мне потом сказал царь, был какой-то слабый орган. Который мог просто не выдержать воздействие этих трав. И шаман об этом знал — он в деревне по совместительству и знахарем работал благодаря знанию свойств растений.
По этой причине и разозлился Петр. Ну и из-за глупости, которая человека хорошего погубить могла. Такую речь произнес! Всех пристыдил и задуматься заставил.
Мы ещё встречали подобных «изгоняющих», но те не лютовали, да и пользы приносили больше, чем вреда. Так что там обходилось беседой.
Но зараза эта с одержимыми каким-то непостижимым способом расползалась. Впрочем, оно и понятно — легче верить в то, что один ритуал ото всех бед спасет. И ничего больше делать не надо. Ну а не выдержал одержимый, что же — такова судьба.
Много мы странствовали и много подобного встречали. Не шаман, так староста, приносящий дань лесу. Лешие в шоке были, но мужик упорно выводил в чащу то девиц, то козлов. То девиц верхом на козле. Пока не добрался до водяного и тот его нечаянно утопил.
Что же касается исцелений, то всё же шаманы-знахари людям помогали. Так что, при должном опыте, уходили эти «злые духи», то есть хвори. Не самые обычные болезни, но тем не менее просто болезни. Но чтобы таким образом «вылечить» темного? Такого я не встречал и не слышал.
Не хотелось бы использовать способ царя и сворачивать шею этому «духовному наставнику»…
Об этом я и размышлял, пока мимо нас проносились столичные дома. Мы выезжали за город, на юг вдоль залива. Там, где красовались княжеские дворцы. Море сверкало вдали, ослепляя солнечными бликами. Я смотрел в открытое окно, уже в бесчисленный раз наслаждаясь неповторимым морским воздухом.
— Завораживает, правда? — спросил меня сенатор, отвлекшись от своих дел. — Каждый раз словно первый.
Чтобы не терять времени, Воронцов всю дорогу занимался бумагами, тихо шурша ими и иногда что-то неодобрительно бормоча.
— Всегда, — кивнул я, поворачиваясь к графу. — Христофор Георгиевич,
