что я сумасшедший и что это делает меня хорошим охотником. Если бы они только знали правду.
Я охочусь, потому что у меня нет выбора. Это единственное, что мешает мне превратиться в монстра и охотиться на невинных.
Волк появляется в тени деревьев, без сомнения, почуяв кровь Люсьена в капкане. Он тощий и большой, но сплошные кости и клыки. Лохматая шерсть и неопрятный внешний вид указывают на то, что это действительно дикий зверь, а разум в его глазах, когда он неторопливо идет через поляну к ловушке, говорит нам, что это оборотень, а не дикое животное. Его естественный инстинкт выживания побеждает голод, и через несколько секунд он прыгает в ловушку, ожидая увидеть раненое животное - идиот.
Огромные когти щелкают, пронзая его лапы, и ловушка захлопывается вокруг него, когда он воет от боли. Выбегая из наших укрытий, мы набрасываемся на животное. Я быстро проверяю замки и закрепляю их, не обращая внимания на щелкающие челюсти, нацеленные на меня. Как только я заканчиваю, я отступаю назад, пока Люсьен прохаживается вдоль клетки, в то время как Вейл разглядывает зверя.
— Этот все равно почти мертв, — раздраженно ворчит он. — Я ненавижу диких даже больше, чем стайных волков.
Дикие - худшие из волков, но я не спорю о том, кого я ненавижу больше. Большая часть того, что мы знаем, почерпнута из знаний, которые передавались по наследству, но у меня есть собственный опыт общения с волками, и дикие определенно хуже всех. В отличие от стайных волков, у которых есть законы, семья и ожидания, дикие - это отвергнутые волки, которые нарушают правила и их выгоняют. Они живут как дикие животные, не заботясь о том, что их разоблачат или убьют невинных. У них нет законов, и они всего лишь звери.
Они не чувствуют ни преданности, ни вины. Они не чувствуют ничего, кроме голода.
Даже сейчас этот с пеной у рта пытается добраться до нас, не обращая внимания на опасность, в которой он находится. Рыча, он лакает кровь на земле, заставляя мои губы скривиться от отвращения. Пока он поворачивается, я хватаю его за хвост и смыкаю вокруг него кампан. Он вращается, только затягивая капкан на своем хвосте, заставляя его скулить и делать выпады, пока мы наблюдаем за ним.
— Возможно, все зашло слишком далеко, — комментирую я, пиная клетку. — Обращайся.
Он снова бросается на меня, несмотря на агонию, которую это движение причиняет его телу. Вздохнув, Люсьен лезет в карман за флаконом и шприцем, набирая дозу, пока мы наблюдаем за волком.
— Обращайся обратно, или мы тебя заставим, — приказываю я. Я не говорю им, что наркотик, который вызывает изменения, также может убить их, если они недостаточно сильны. Однако это даст нам время, необходимое для того, чтобы подвергнуть это сомнению, и это все, что нам нужно.
Я даю ему мгновение, но когда он просто воет, я ныряю в клетку и с силой втыкаю иглу, чтобы проткнуть кожу, нажимая на поршень. Я отступаю назад, чтобы избежать его когтей, ухмыляюсь, когда он вращается, пытаясь выбить иглу, но слишком поздно. Наркотик уже попал в его организм, действует через кровь, и через несколько мгновений мех тает, обнажая голого, грязного мужчину.
Длинные сальные волосы неопрятно свисают на покрытую шрамами грязную морду волка. Он средних лет, тощий и умирающий с голоду, и когда он с рычанием бросается на решетку капкана, я понимаю, что он действительно дикий, скорее монстр, чем человек. Он вообще может говорить?
— Спрашивай. — Я киваю Вейлу.
Он хмуро смотрит на меня, но поворачивается к зверю. — Ответь на наши вопросы, и мы прекратим твои страдания. Если ты этого не сделаешь, мы сделаем тебе больно. Джей жаждет твоей боли, так что на твоем месте я бы вел себя прилично. — Вейл прочищает горло. — Мы знаем, что где-то здесь есть стая. Где это?
Мужчина опускается на корточки. Он весь в шрамах и засохшей крови, и кто знает, когда он в последний раз был в человеческом обличье. Диким легче оставаться волками, чтобы сохранить себе жизнь. Ухмыляясь, я хватаю свой металлический электрошокер и просовываю его сквозь решетку, наблюдая, как он корчится и воет, когда по нему проходит электричество. Я не останавливаюсь, даже когда он описывается. Люсьен оттаскивает меня назад, прежде чем я, наконец, отпускаю зверя.
Рыча, я отталкиваю Люсьена ногой. Я хотел смотреть, как он бьется, как он молит о пощаде за свою жалкую жизнь, а потом смотреть, как жизнь утекает из его глаз.
— Ответь нам, и мы пощадим тебя. — Вейл встает передо мной, загораживая обзор.
Мои руки сжимаются в кулаки, и гнев захлестывает меня. Как он посмел отнять у меня добычу? Расхаживая взад-вперед, я заставляю себя расслабиться, сосредоточившись на своем дыхании. Мои глаза останавливаются на волке, надеясь, что он не ответит. Когда он игнорирует нас, Вейл вздыхает и отходит, давая мне доступ.
Злобно ухмыляясь, я бросаю тычок и хватаю мужчину за ногу, протаскивая ее сквозь прутья, пока он брыкается, но он слаб. Вытаскивая свой нож, я начинаю кромсать его кожу, пока он воет и брыкается. Его крики наполняют воздух, мой член твердеет от запаха его крови, пока лающий голос Вейла не возвращает меня к действительности.
— Достаточно.
Я колеблюсь, но опускаю ногу, зная, что если я не буду уважать его приказ, он прогонит меня, и больше никто не будет со мной работать. Мне нужна эта работа, и я нуждаюсь в них, поэтому я склоняю голову в знак уважения, когда человек корчится в клетке, истекая кровью и задыхаясь.
Темной части меня это нравится, и она хочет большего.
— Ты ответишь сейчас, или мне позволить ему продолжить? —Непринужденно спрашивает Вейл, привыкший к моим манерам.
— Прекрасно, — шипит волк, его голос больше похож на рычание, и Вейл наклоняется ближе, чтобы расслышать. — Стая есть, но вы никогда до них не доберетесь.
— Где? — Требует Вейл, ударяя по решетке.
Волк прыгает, но смеется. — Стая Красной Горы. Они близко, но у вас нет шансов. Ничто не может победить их. — Он поднимает голову, его глаза превращаются в черные волчьи, пока он борется с наркотиком.
— Смотри на нас, — говорит Вейл, вставая. — Избавь эту дикую собаку от страданий.
Дикий рычит, прыгая на решетку, когда я подхожу к нему. — С удовольствием, — говорю
