не должен был брать её с собой. Это вышло случайно.
— Господи, да что ты оправдываешься какими-то нелепыми словами. Ты, в конце концов знаменитый адвокат Градов. Какая случайность. Никаких случайностей в твоей жизни никогда не происходит. Не надо мне рассказывать сказки. У нас дети чуть ли не по часам рождались, потому что случайностей в твоей жизни никогда не было.
— Да, хорошо, я сглупил. Я посчитал, что мы с тобой достаточно осознанные два человека, которые могут себе позволить нормально принять отношения другого.
— Нет, Паш, мы недостаточно осознанные два человека, которые могут принять отношения другого из-за того, что я тебе не изменяла. Я к тебе не пришла и не сказала: «Ты знаешь, я нашла себе хорошего, красивого молодого мальчика, потому что я стариться с тобой не хочу, потому что я не хочу рядом видеть дряхлого старикашку, у которого морщины будут сворачиваться, как у мопса на щеках». Я тебе этого не говорила.
— Я тебе тоже этого не говорил, — вспыхнул Паша и все-таки не выдержал, схватил меня за руку и потянул на себя, сдавил запястье с такой силой, как будто бы старался кости переломать, но его прикосновение больше обжигало, по коже побежал разряд, который передавался от клеточки к клеточке. И я ощутила, что у меня этот ток добрался аж до лица, щеки покраснели, шея покраснела, и дышать стало трудно.
— Не трогай меня, — выдохнула я зло и прикрыла глаза, стараясь успокоиться. — Ты мне не так сказал, но смысл был у этих слов именно такой.
— Тань, ты сейчас спустя полгода для чего мне решила высказать эти претензии? Когда я тебе об этом говорил ты встала молча и вышла. Ты даже не стала ночевать со мной в одной квартире. И сейчас ты вдруг решаешь, что настало время. Надо именно сейчас устроить весь этот разбор полётов.
— Конечно, я решила устроить именно сейчас этот разбор полётов, потому что ты притащил на мой день рождения свою девку, которая умудрилась предложить мне побыть вашей суррогатной матерью. — Ляпнув это, я тяжело задышала, грудь стала высоко вздыматься, а Паша от растерянности притормозил.
Он как стоял, разведя руки в разные стороны, так и не смел шевельнуться.
— Что?
— Что ты сейчас на меня так смотришь? Паш, ещё скажи, ты был не в курсе. И этот цирк с конями Раиса у тебя устроила самостоятельно.
— Какая суррогатная мать?
— Ну вот не знаю, какая суррогатная мать. Вы вот три месяца ходите, не можете забеременеть, и она посчитала, что бывшая жена после сорока самое то для того, чтобы стать суррогаткой. Мне интересно, ты все бабло мне отдал во время развода, и поэтому сейчас не можешь нанять профессионального человека, который родит вам ребёнка.
— А так ты за мои деньги, значит, печёшься?
— Я не за твои деньги пекусь. Я пытаюсь понять, где была твоя совесть, когда вы этот план гениальный обдумывали с Раисой.
— Никто никакой план не обдумывал с Раисой. И вообще мне непонятны твои претензии. Человек сказал, ты дала ответ, все, конфликт исчерпан.
— Нет, ни черта, Паш, конфликт не исчерпан. В конце концов, я имею право на то, чтобы злиться, злиться на тебя, презирать её…
— А знаешь что! — рявкнул Павел. — Ты могла бы, чисто по доброте душевной сделать мне последний подарок и все-таки родить этого ребёнка!
Глава 8
— Последний подарок… — Задохнулась я от возмущения. — Паш, ты сейчас издеваешься, я тебе и так сделала шикарный последний подарок нашего брака. Я просто ушла. Я не стала ни трепать нервы, я не стала ничего доказывать. Я просто ушла.
— Ой, лучше бы ты иногда хотя бы попыталась потрепать нервы вместо твоего постоянного холодного ледяного молчания. — Выдохнул Павел и запустил пальцы в волосы, прошёлся кончиками, зачёсывая их назад.
Я восторженно выдохнула, поражаясь его наглости.
— А теперь ты хочешь, чтобы я ещё родила ребёнка? А для чего? Для того, чтобы ты впоследствии на меня его скинул? Ты что, считаешь, что если она сейчас озаботилась вопросом материнства, которое собирается скинуть на суррогатку, то дальше она будет шикарной матерью? Нет уж, спасибо.
— Вот я так и знал, что в тебе нет никакой доли чего-то здравого и рационального, — жёстко обрубил Павел, и я, растерявшись, прошептала:
— О какой рациональности может идти речь, Паш? Мы развелись. Твоё появление здесь сейчас говорит мне не о рациональности, поэтому не надо меня упрекать в её отсутствии. Ты просто захотел, ты просто сделал, и тебе плевать на то, что дальше начнутся разговоры о том, как это так мы развелись, вот он же там на праздники приезжает. Развелись, это значит, умерла, понимаешь?
Паша тяжело задышал, сканируя меня взглядом, и покачал головой.
— Ты мне знаешь что, такими вещами не разбрасывайся.
— Паш, если ты надеешься на то, что у нас с тобой сложатся хорошие отношения, то нет, они не сложатся. Поэтому забирай свою девку, забирай свои цветы, забирай машину, разворачивайся и уезжай. Сам этого не сделаешь. Завтра я пришлю эвакуатор вместе с тачкой к тебе под окна офиса.
— Только попробуй. — Тут же ощетинился на меня Паша, и я вздохнула.
— Не надо мне сейчас угрожать. Вместо того чтобы рассказывать о том, какая у тебя Раиса красивая, ты мог просто по-человечески уйти, разведясь и не вдаваясь в подробности, что у тебя была любовница…
Паша фыркнул, закатил глаза.
— Давай здесь ты сейчас не будешь придумывать и наговаривать.
— Она у тебя уже была! Билеты на Майорку просто так не покупаются. И, кстати, по поводу Майорки, то я тебе слишком стара для того, чтобы лететь с тобой черт пойми куда, то оказывается, что я ещё ого-го раз ребёнка родить смогу. Ты как-то определись в этой всей ситуации.
Паша запальчиво взмахнул рукой, словно пытаясь мне во что-то прям тыкнуть, а потом, облизав губы, произнёс:
— А знаешь, я вот, пожалуй, сейчас все-таки выскажусь, я сейчас выскажусь. Да, моё глупое дебильное предложение на грани абсурда, оно, может быть, лежало абсолютно из другого контекста, нежели чем сегодняшний разговор….
— Что? — Фыркнула я, складывая руки на груди.
— А то, что, дорогая моя Танюша, иногда случаются такие ситуации, когда просто по-человечески хочется сына!
Слова саданули меня больнее, чем удар пощёчины, и я, растерявшись, сделала несколько шагов назад.
— Ах ты, лицемер, — задохнулась я словами и зажмурила глаза.
— А что лицемерного? Что лицемерного? То есть, получается, девчонок родили, могли, значит, как-то и на пацана раскошелиться.
— Я же
