перестал разговаривать.
Не отыскав подходящих слов, Света промолчала.
– А мы окончательно убедились, что его преследует именно Маша. Антон по нашей просьбе нарисовал фею сказок. Длинноволосую, рыжую, худощавую. Он изобразил ее так же, как всегда изображал меня. Только глаза у нее были белые, без зрачков. А рисунок он подписал…
– Как? – едва слышно выдохнула Света.
– «Другая Соня».
Повисла долгая пауза. Света пыталась уложить услышанное в голове, когда Соня вдруг продолжила:
– Ее призрак… Призрак юной девушки… Она выросла, не погибла шестилеткой. Все эти годы она была жива. Слишком рано мы сдались.
Света перевела взгляд на тренировочную площадку, по которой суетливо перемещались животные и люди. Ярко светило солнце, жизнерадостно лаяли собаки, смеялись мужчины, но в этой атмосфере всеобщей радости ей отчего-то сделалось особенно грустно.
– Маша после того происшествия исчезла?
– Нет. Она по-прежнему приходила, но больше не показывалась. Это был очень страшный период. Антон начал ее бояться и все время плакал. Я пошла на хитрость и наплела ему, что фея сказок на самом деле хорошая. А выглядит жутко, потому что слепая. Вот и прячется по шкафам, бедняжка, стыдится своего вида. А Антон, как я уже говорила, мальчик чувствительный, поэтому мигом проникся к «другой Соне» жалостью. Прекратил плакать, стал снова к ней прислушиваться, а нам наутро зарисовывал ее рассказы. И хотя страх перед Машей у него прошел, разговаривать он так и не начал. Уже два года молчит.
– А что говорят врачи?
– То, что и без них очевидно. Что это реакция на сильный испуг. Что, вероятнее всего, со временем все наладится и однажды Антон заговорит. Гарантий никаких они не дают и осторожно намекают, что неплохо было бы обучить его языку жестов. Но папа… – Соня с раздражением поджала губы. – Папа отказывается нанимать учителя. Говорит, что не нужно потакать закидонам Антона.
– Это защитная реакция, – пожала плечами Света. – Он просто не может смириться с болезнью сына.
– Ему просто не нужен больной ребенок. Как бы то ни было, Антон сейчас на домашнем обучении и общается с нами через записки. Одно радует – навыки письма у него куда лучше, чем у сверстников,– горько усмехнулась Соня.– Но и это еще не все.– Она проследила взглядом за Ромкой, который шел к ним с тренировочной площадки. – Переехав в Графскую усадьбу две недели назад, мы поняли, что Машки там нет. Она то ли осталась в старом доме, то ли исчезла вовсе.
– Но ведь это хорошо, разве нет? – Света приветливо кивнула подошедшему Ромке.
– Для кого как.– Соня достала из корзинки один из бутербродов и протянула другу.– Антон по ней скучает, ищет постоянно. Зовет. Бродит по дому и издает разные звуки: скребет по стенам, хлопает в ладоши, стучит по мебели. А если учесть, что Маша приходила к нему ночами, то и зовет он ее преимущественно по ночам. Вот и представь, каково это – жить в старинной усадьбе, которую с одной стороны подпирают русалки, с другой – живые статуи, а в самом доме постоянно что-то шуршит и стучит. И попробуй угадать: то ли это призывающий мертвую сестру Антон, то ли пришедший на его зов призрак темного близнеца, то ли мятежный дух самого Рямизева. И не знаешь, что хуже.
– Рямизев в эмиграции умер, – с набитым ртом напомнил Ромка.
– Младший – да, а старший? – отозвалась Соня. – Старший пропал.
– Он же вроде раздолбай был. Лежит где-нибудь в лесу под березкой, заботливо прикопанный либо рогатым муженьком очередной любовницы, либо ростовщиками.
– От этого не легче, – поморщилась она.
– Да уж, – протянула Света. – Насыщенная жизнь у тебя, Сонь. Хоть фильм ужасов снимай.
– Это она тебе еще про статуи не рассказывала, – усмехнулся Ромка.
– А что со статуями? – оживилась Света.
– Ой, не в этот раз. – Соня поднялась, стряхивая крошки с коленей.
– Это история не для фильма, а для сериала, – пояснил Ромка. – Кстати, про сериал. – Он вновь посмотрел на Соню. – Какие планы на вечер?
– Я после работы с девчонками в «Пиратском фрегате» встречаюсь,– прокричала уже успевшая войти в смотровой кабинет Соня.– Запиши на видик, на днях вместе посмотрим.
– Договорились!
Поблагодарив Свету за бутерброды, Ромка вернулся к своим мохнатым подопечным. А Света, вздохнув, встала с ощущением, будто с головой окунулась в свои любимые фильмы ужасов, нарушив все известные законы физики.
* * *
– Что я вам сейчас расскажу. – Готовая делиться новостями, Кристина всем телом подалась вперед.
– И что же ты такого расскажешь? – Подошедшая Соня зацепила носком кроссовка стул у соседнего столика и шумно притянула к себе. Тяжело грохнула о стол подносом с напитками, бросила рюкзак на позаимствованный стул, а сама опустилась на последний свободный. – Привет!
– Наша Сонька как слон, – прокомментировала Нина появление последней из подруг. – Где поднос-то взяла? У официанта отжала?
– А что, это не наш? – Соня обернулась на барную стойку. – А я увидела кружку, полную подозрительной травы, думаю: Лилькина, надо брать.
– Да наш, наш, – подтвердила Лиля и взяла в руки чашку смородинового чая. – Сегодня тихо?
– Сегодня да. – Соня устало откинулась на спинку стула. – Хотя на этой неделе три раза звонили. Взбесились они там, что ли? – Она осуждающе посмотрела на стайку девушек-змей на картине. – Эй, хвостатые, угомонитесь уже! У меня из-за вас вся молодость в четырех стенах пройдет.
– Как Антон? – Позабывшая о важных новостях Кристина размешивала соломинкой молочный коктейль.
Соня махнула рукой.
– Не теряет надежды выйти на связь с Машкой. Бродит по дому, стучит по стенам, хлопает в ладоши, скребет ногтями по мебели.
– Жуть какая, – поежилась Нина. – А родители чего?
– А чего родители? – дернула плечом Соня. – Терпят. Они терпят, я терплю. Как будто у нас выбор есть.
Все четверо помолчали, обдумывая ситуацию.
– И все-таки это странно, – задумчиво проговорила Кристина, наматывая на палец кудрявый черный локон. – Почему она замолчала именно после переезда? Ведь раньше вещала Антону чуть ли не каждую ночь. А теперь молчит.
– Может быть, осталась в старом доме? – предположила Лиля. – Была привязана к месту, а не к Антону, как все думали? Поэтому он больше и не слышит – в усадьбе ее просто нет.
– Почему она вдруг привязалась к старому дому, если пропала не там?
Кристина отвела от щеки непокорную прядь. Копна ее длинных кудрявых волос все чаще напоминала змей горгоны Медузы – жила своей жизнью, захватывая пространство вокруг.
– Пропала она в бабушкином доме, да, но это ведь не значит, что там она… – Лиля бросила взгляд на молчавшую Соню. – А дом – это место, где она жила и которое любила.
