только скорее собственным мыслям, чем ему.
Нащупываю под собой скомканную простыню. Оборачиваюсь.
Жду, пока широкая спина скроется в ванной комнате.
А затем, будто на скорость, собираю с пола одежду, натягиваю на себя, совершенно не переживая за правильность, и молниеносно выскакиваю за дверь.
Глава 8
Аня.
В моей любимой перевязочной привычно пахнет антисептиком и дезраствором. Кажется, нигде в больнице больше нет такого ярко выраженного запаха, но мне нравится. Так пахнет воздух после грозы: абсолютной стерильностью или озоном.
Я отправляю использованные зажимы в сухожар и наконец стаскиваю перчатки.
На столе передо мной стопка отработанных направлений. Где-то там за дверью еще такая же. Слышу как кто-то ругается, дожидаясь очереди.
Мне бы тоже поругаться, что я без обеда, а они все идут и идут. Но это в частной клинике так можно. А в нашей больнице ты не человек. Робот, обслуживающий персонал, что промывает раны и накладывает повязки.
Дверь со скрипом открывается, мгновенно создавая сквозняк. Со стены слетает график кварцевания кабинета. Поднимаю, ворчу, заметив Юльку.
— Ой всё, не бухти. И так голова трещит.
— Я думала у тебя отгул.
— Ага. Три раза. Мегеровна не подписала. Работать некому готовит. Но ты на меня посмотри: где я, а где работа?
Серо-зеленая Юлька заваливается почти на такого же цвета кушетку и блаженно прикрывает глаза.
— Полежу у тебя, а то в процедурке Валюша меня уже нашла.
Валентина Егоровна, она же Валюша или Мегеровна, — честь и совесть нашей больницы. Заместитель главврача. Никого терпеть не может, а Юляшу в особенности. Кажется, она невзлюбила ее буквально с первого дня.
— Можешь вместо сказки рассказать, куда вчера пропала? Я так-то почти обиделась. Смылась втихаря. Ни здрасьте, ни до свидания.
— Да куда я могла пропасть? — откашливаюсь. — Устала, Юль, и домой пошла.
— А Витка говорит, видела вас на балконе с Эдика знакомым. Лешей, кажется.
Боже! Как хорошо, что Мырзина сейчас не в состоянии раскрыть глаза. Конечно же, она бы все поняла по моим краснющим щекам.
Меня топит то ли стыд, то ли жар, едва вспоминаю как было на самом деле. Гостиничный номер. Темнота. Скрип кровати. Рваные вдохи и стоны. Нарастающая пульсация и влага между ног.
Трясу головой отгоняя неуместные воспоминания. С силой свожу колени под столом.
— Да постояли немного и все.
— Ааа, я уже понадеялась. Думала, если с ним ушла — так и быть, прощу. Эх, Минакова, наверное, увела. Видела тоже крутилась возле него. А малая моя расстроилась. Хоть сколько говори, что по внешности мужика выбирать — последнее дело, не слушает ведь.
Черт! Почему врать так паршиво? Мне хочется провалиться сквозь землю и сгореть там в адском котле.
Оказывается, Вита расстроилась по моей вине. Она, конечно, влюбчивая. Но вдруг этот Леша ей и правда понравился?
— Простите. Занято, да? — в кабинет заглядывает кто-то из пациентов.
Хочется ответить «нет» и проработать без обеда хоть до вечера, лишь бы Юлька перестала пытать. Она уже перевернулась на бок и сканирует меня своими зелеными глазищами. Прищуривается, словно следователь на допросе что вот-вот выбьет чистосердечное, а потом выдает:
— А ты чего стрелки накрасила? Или мне кажется?
— Криво, да? — играю глазами, только сейчас про них вспоминая.
— Да нормально. Но с чего вдруг?
Я перестала краситься незадолго до Андрюшиных похорон.
Водостойкая тушь попросту не справлялась с потоком моих слез. А потом… Да что потом? Я и сейчас плачу постоянно, когда никто не видит.
— Да случайно нашла карандаш и решила проверить, не засохли еще.
— Аааа, ну ладно, — понимающе кивает Мырзина — Придешь сегодня? Там еды осталось, хоть свадьбу гуляй.
— Спасибо, Юляш, но вряд ли. Отсыпаться буду.
— Ань, ну какой отсыпаться? Пенсия тебе на что? Мы вообще в четыре утра только разошлись, а в восемь я уже на работу бежала. Мегеровна, сучка, как специально на крылечке дежурила. «Опаздываете, Юлия Олеговна, — говорит. А я всего-то на десять минут. Пусть скажет спасибо, что вообще пришла.
Юлька мостится на кушетке в поисках удобной позы, а я молчу.
Что отвечать? Наверное, в каждом коллективе есть своя Валентина Егоровна. Без таких бы все прахом пошло. Потому как без контроля никуда. Хоть мы все и не любим, когда контролируют именно нас. Но часть больницы и правда приходила бы на работу только к обеду.
— Юляш, у меня там пациентов полный коридор, — вежливо намекаю.
— Ладно-ладно. Лечи. А я в процедурку вернусь. Валюша там, наверно, уже искать не будет. Чаёк поставить? Я бутеры принесла со вчерашнего стола и канапе с рыбкой. Заходи, пока девки не растаскали. Или я тебе спрячу в холодильнике.
Юлька привычно болтает по сто слов в минуту, а я смеюсь. Благодарно улыбаюсь, радуясь, что она есть. Без нее было бы совсем невмоготу.
— И скажи уже Крамору, пусть даст тебе сменщицу. Вам положено еще полставки, а ты одна пашешь.
— Обязательно, — в третий раз за сегодня вру подруге прямо в глаза.
Правда в том, что я нарочно гружу себя работой, но Мырзиной не понять. У нее Эдик. А у меня пустые стены трехкомнатной квартиры.
Я приползаю домой без задних ног, ужинаю, тем что завалялось в холодильнике, принимаю душ и ложусь спать.
Кто-то скажет, что это не жизнь, что молодость дана нам не для этого, но… Когда у меня появляется свободная минутка я пересматриваю наши с Андрюшей видео и плачу. Много, долго. А потом также долго замазываю глаза тональным кремом. Знала бы Юляша сколько я потратила на него за последний год, она перестала бы требовать у Льва Петровича найти мне замену.
Я подхожу к окну и шире распахиваю деревянную раму. Душно сегодня.
Взгляд скользит по залитому солнцем больничному двору.
Почти все лавочки заняты. Пациенты гуляют. Кто-то вышел перекурить. Кто-то подышать.
Олька из лаборатории несет бокс с анализами. Заметив меня приветливо машет. Я отвечаю тем же, сотрясая рукой воздух. Улыбаюсь. Хорошая она девчонка. Не так давно к нам перевели. Мы с Юляшей и сами попали сюда по распределению. Мырзиной, как молодому врачу, дали однушку. Мне, понятно, не положено. Я живу в квартире, что досталась Андрею от родителей. Правда, там еще часть его младшего брата.
Вспоминая о Юрке, настроение портится окончательно. Он грозится продать свою долю и кого-то подселить.
Не знаю, что тогда буду делать. Вернусь к родителям? Свалюсь как снег на голову?
Даже представлять такое не хочется. Давно уяснила: если думать о плохом, оно обязательно случится.
Задумчиво постукивая пальцами по
