дезрастворе, но Леша уже тут как тут. Ловит за руку, вынуждая развернуться.
Его пальцы теплые, как и вчера, цепко смыкаются на запястье, а у меня некстати мурашки бегут.
— Анна Сергеевна, так что насчет рыбалки?
— Отпусти. Мне работать надо.
Наверное, глупо нервничать, когда между нами уже все случилось, когда двенадцать часов назад он одержимо брал меня в самых разных позах, но я отчего-то волнуюсь. Волнуюсь, так как не волновалась, лежа под ним абсолютно голой.
Хочу, чтобы он скорее ушел. Чтобы перестал рассматривать меня вот так, как сейчас, слегка склонив голову набок. Чтобы перестал пахнуть также, как пах ночью.
— Работа никуда не убежит. А вот ты… Почему ушла?
— Слушай, …
Как же сложно подбирать слова. Хотя, казалось бы, все они уже придуманы до нас. Вот эти фразы: «Это ничего не значит», «Давай забудем».
Мы ведь оба получили, что хотели. Правда, легче мне, разумеется, не стало.
Оказывается, от разового секса эффект такой же, как от анестезии. В моменте было хорошо, но дома… Дома действие анальгетика закончилось и боль будто бы в разы усилилась.
— Тебя ждут, — говорю в ответ, когда девушка, что с ним была, без стука заглядывает в кабинет.
Не знаю, что их связывает, но эта Катя мысленно измеряет расстояние между нами, вплоть до миллиметров.
Сколько насчитала, милая? Ведь Леша зажал меня у стола и, кажется, еще чуть-чуть и моя грудь будет упираться в его.
— А ты дождешься? До скольки работаешь сегодня?
Катя слышит. Совершенно точно слышит и моментально меняется в лице. Наверное, если раньше она смотрела на меня с благодарностью, то сейчас с каким-то раздражением, что ли. Оно чувствуется даже в ее голосе.
— Лешааа, Женя устал и просится домой.
— Иду, Кать.
— Нам еще в аптеку надо.
— Сейчас. Иду.
Дверь закрывается, но парень, что стоит напротив, не двигается ни на дюйм. Он продолжает сверлить меня своими карими глазами. Они у него красивые, глупо отрицать. Глубокие такие, будто этот человек повидал в жизни много боли. Много такого, что заставляет их оставаться слишком серьезными даже когда губы соблазнительно улыбаются.
— Это, кажется, твое, — достает из кармана черные стринги.
Мои.
Мои! Прости, Господи! Я вчера так торопилась сбежать, что плюнула и ушла без них.
А вы смогли бы найти черное крошечное белье в темном гостиничном номере? Просто так, на ощупь? Вот и я не нашла.
— Эээ, нет! — поднимает руку выше, когда пытаюсь забрать свое добро. — Побудут пока у меня в заложниках. Вечером, если дождешься, отдам.
— А если нет? Повесишь в коллекцию?
— Типа в рамочку и на стену? — изумленно смеется.
— Ну да, так вы обычно делаете?
— Кто мы? Лично у меня такой трофей будет первым.
Недоверчиво качаю головой. Улыбаюсь. Вижу в отражении стеклянного шкафчика приподнятые уголки губ и свои лучащиеся смехом глаза.
Я, чёрт возьми, ЕМУ улыбаюсь!
Глава 11
Алексей.
— Ну что, боец, прошел крещение огнем, — стебу Женьку, чтобы как-то подбодрить.
Он красавец, выдержал все стойко. Даже не пискнул, хотя приятного там мало. Разве что… Анна Сергеевна.
Вспоминаю Златовласку, и губы сами растягиваются в улыбке.
Вот и познакомились. Теперь сто пудов Жеку на рыбалку свожу. Как там говорят: «Не было бы счастья…». Но ведь несчастье реально помогло. Так бы долго я ее искал. И не факт, что не перегорел бы в итоге. А тут попалась.
— Эй, ты что там, спишь? — повторяю я уже громче.
Оборачиваюсь — и, правда, прислонился к окну и спит как воробей нахохлившись.
— Жень, мы приехали почти, — вклинивается Катя. — Просыпайся, сын.
— Да не буди! Я его так в дом занесу.
Намучился, бедолага.
— Спасибо, Леш, — шепчет, еле сдерживая слезы. — Извини, что выдернули.
— Не говори ерунды, Кать.
Паркуюсь у красных железных ворот и поглядываю чуть дальше по улице. Симоновы живут через два дома от моей матери. Я специально их сюда поселил, чтобы хоть какая-то помощь Кате была. Мать Жеку любит, возится как с родным. Хотя… Он и есть родной. Крестник все же. Я перед Богом клятву давал помогать. И Димке, отцу его, тоже.
Открываю двери. Аккуратно достаю малого, стараясь не разбудить. Катя утирает слезы и семенит следом. Как успокаивать, я не знаю. Да и не особо это люблю, если честно.
Блядь, зачем ляпнул про боевое крещение огнем? Она из-за этого опять ведь расстроилась? Про Димона подумала, конечно. Я и сам сейчас думаю, понимая, что тупой прикол.
Со злости пинаю калитку ногой. Скрипит противно.
Иду быстро к дому с Жекой на руках, а перед глазами картинки пятилетней давности. Ночь. Запах гари, что разъедает легкие и от которого слезятся глаза. Нечеловеческие крики. Огонь. Много-много огня. Пальцы обжигает. Дышать практически невозможно. Я пытаюсь вытянуть Димона из горящего спальника.
Почему я, блядь, так плохо пытался? Почему не вытащил?
— Зайдешь? — возвращается в реальность голос Кати. — Я сейчас быстро ужин приготовлю?
Она уже отперла двери и придерживает шторку у входа, чтобы я мог нормально войти. Больше не плачет. Взяла себя в руки и мне тоже надо.
Крепче сжимаю Женьку, трясу головой.
— Нет, Кать. Спасибо!
«Я позавтракал сегодня за двоих» хмыкаю себе под нос.
Есть мне пока точно не хочется. А вот увидеть Анну Сергеевну — очень даже. Можно и по жопе ей надавать.
Я, между прочим, вчера ждал ее до последнего.
Наивно! Не то слово. Но так хотелось, чтобы вернулась.
Эмоций ее хотелось, которые она так старательно прятала, а они, один хрен, прорывались. Когда в конце она сорвалась и царапала ноготками мне плечи. Когда стонала и извивалась подо мной.
Вздыхаю, понимая, что еще чуть-чуть и в паху будет требовательно ныть.
Укладываю Жеку на кровать. Стягиваю с ног кеды. Замечаю в дверях Катю.
Глаза уже не такие заплаканные. Волосы распустила и переоделась в белый сарафан.
Хорошая она девчонка. И дом в уюте, и на нее смотреть приятно. Тогда почему пятый год одна?
Нет, я в душу лезть не собираюсь, но за малого обидно. Ему мужик рядом нужен, пример, наставник. Я сам с двенадцати лет без отца, но у меня дед всегда рядом был.
— Я все-таки разогрела макароны по-флотски и салат твой любимый с базиликом сделала.
— Кать, спасибо, но мне ехать надо.
Поджимает губы. Отворачивается.
— Извини еще раз за беспокойство. И спасибо, что приехал.
Голос будто снова вот-вот расплачется.
— Ну хорош, Катюх. Мы что, чужие? К кому мне еще срываться, если не к вам с Женькой. Ты, кстати,
