волосы, высвечивало правильные черты, которыми Виктория когда-то восхищалась.
Когда дверь скрипнула, он поднял взгляд от газеты и улыбнулся. Тепло, широко, словно он был искренне, по-настоящему рад ее видеть.
— Доброе утро, дорогая!
Голос был бодрым, приветливым, как будто они просто супружеская пара, начинающая обычный день.
Виктория замерла на пороге, чувствуя, как в горле застрял ком. Она смотрела на него — на его улыбку, на расслабленную позу, на чашку кофе в руке — и не понимала. Как он может вести себя так спокойно? Как он может улыбаться?
Ричард отложил газету и встал. Галантно, с той самой военной выправкой, которая когда-то покорила ее. Подошел к стулу справа от своего и отодвинул его.
— Я уж подумал, ты проспишь весь день. — Легкая усмешка в голосе. — Как спалось?
КАК СПАЛОСЬ?
Крик застрял внутри, запертый за стиснутыми зубами, а наружу вырвался только ровный, странно спокойный голос:
— Хорошо. Спасибо.
Виктория заставила себя войти в столовую. Запах его одеколона накрыл волной — кедр и бергамот, — и на секунду память хлестнула болезненными обрывками: карета, темнота, его руки...
Головокружение качнуло мир, и Виктория схватилась за спинку стула.
— Осторожно!
Его рука легла на ее локоть — галантно, легко, — но она чувствовала силу под этой легкостью и знала, что скрывается за галантностью. Все тело окаменело в ожидании удара, мышцы напряглись.
— Ты в порядке? — Он заглянул ей в лицо, слегка сдвинув брови. В голосе звучало неподдельное беспокойство. — Может, тебе прилечь?
— Нет. — Слово вырвалось слишком быстро. — Нет, я... я в порядке.
Она медленно опустилась на стул. Каждое движение отдавалось болью в ребрах, пояснице, бедре, но она не подала виду. Только внутри все кричало.
Ричард вернулся на свое место. Виктория сидела неподвижно, руки сложены на коленях, и смотрела на стол перед собой — белая скатерть, ваза с цветами, фарфоровый сервиз. Все выглядело так обычно, так мирно, словно ночью ничего не произошло.
— Ты выглядишь бледной. — Ричард наклонил голову, изучая ее. — Уверена, что не заболела?
— Просто устала. Бал был долгим.
Бал. Боже, бал был вчера? Казалось, прошла вечность.
Ричард понимающе кивнул.
— Да, вечер выдался... насыщенным.
Пауза длилась секунду, может быть, две. Потом он снова улыбнулся.
— Но ты была прекрасна. Все так говорили.
Виктория моргнула, не находя слов, и лишь произнесла:
— Благодарю.
Ричард потянулся к чайнику сам, хотя обычно это делал слуга. Сяо Ли застыл у стены, ожидая приказаний, но муж, казалось, не замечал его.
— Тебе, как всегда, с молоком?
Голос был почти нежным, как будто он действительно заботился о таких мелочах, как будто знал ее предпочтения и помнил о них. Виктория кивнула и смотрела, как он наливает чай в ее чашку, добавляет молока ровно столько, сколько нужно, берет серебряную ложечку и размешивает плавными движениями. Джентльмен, ухаживающий за дамой.
Он протянул ей чашку.
— Пожалуйста.
Виктория потянулась к ней. Пальцы не слушались — дрожь, которую она подавляла все утро, вырвалась наружу. Она взяла чашку слишком резко, слишком неловко.
Фарфор скользнул в пальцах. Чашка качнулась, и чай выплеснулся на белую скатерть. Темное пятно расплывалось быстро, безобразно.
Время остановилось.
Виктория замерла, непроизвольно втянув голову в плечи. Дыхание перехватило. Она не дышала, не двигалась, только смотрела на растекающееся пятно — тело помнило, что будет дальше, и готовилось к боли.
Нет, нет, нет... Я пролила! Я пролила чай!
Ричард замер. Она видела это боковым зрением — он застыл с чайником в руках, потом медленно, очень медленно поставил его обратно на поднос. Звук фарфора о серебро был оглушительным в тишине.
Секунда. Две. Три.
Виктория не поднимала взгляд. Сидела, вжав голову в плечи, руки судорожно прижаты к груди, все тело напряжено в ожидании удара.
Потом Ричард заговорил:
— Эй... Все в порядке.
Виктория не шевелилась. Не верила. Не могла поверить. Это, должно быть, ловушка.
Скрип отодвигаемого стула. Ричард встал и остановился рядом с ней.
Виктория сжалась еще сильнее, зажмурилась.
— Виктория. — Голос звучал пугающе мягко. — Посмотри на меня.
Она не могла. Не могла поднять голову.
Его рука легла на ее плечо легко, осторожно, и она вздрогнула от прикосновения, но заставила себя не отшатнуться.
— Это просто чай, дорогая. Не беда.
Виктория медленно открыла глаза и посмотрела на него. Он улыбался. Понимающе. Мягко. Почему он не злится?
— Ты вся дрожишь. — Его рука переместилась с плеча на ее ладонь, сжала пальцы успокаивающе, нежно. — Ты слишком чувствительна, дорогая.
Горло сжалось так, что она не могла говорить. Только смотрела на его руку, пытаясь разгадать, что скрывается за этой заботой.
Ричард выпрямился и позвал через плечо:
— Сяо Ли!
Мальчик подбежал, поклонился.
— Убери это. — Ричард указал на пятно. — И принеси миссис еще чаю. Свежего.
— Да, масса!
Муж вернулся на свое место, откинулся на спинку стула. Сяо Ли торопливо промокнул пятно салфеткой, принес новую чашку, налил чая, поставил перед Викторией и отступил к стене.
Ричард взял газету, словно ничего не произошло. Виктория смотрела на свежую чашку перед собой, на поднимающийся от нее пар. Не прикоснулась к ней.
Сяо Ли принес подносы с едой — яичница, поджаренный бекон, тосты, мармелад — и расставил тарелки на столе. Виктория смотрела на еду, и желудок скручивало от тошноты.
— Ты ничего не ешь.
Голос Ричарда заставил ее поднять взгляд. Он смотрел на нее, слегка нахмурившись.
— Что-то не так?
— Нет, я просто...
Виктория взяла вилку дрожащей рукой и отломила кусочек яичницы. Поднесла ко рту. Вкуса не было, только текстура — мягкая, скользкая. Она механически прожевала и заставила себя проглотить.
Ричард улыбнулся, довольный, и вернулся к своему завтраку. Он ел с аппетитом, говорил между укусами, листая газету.
— Знаешь, я думал... — Он отложил газету и откинулся на спинку стула. — О нашем будущем. Китай — страна возможностей. Золотое дно, если знаешь, где копать.
Его глаза блестели, и Виктория кивнула, заставляя себя играть роль хорошей жены. Быть внимательной. Задавать вопросы.
— Какие... — Голос дрогнул, и она кашлянула. — Какие возможности?
Ричард самодовольно усмехнулся.
— Всему свое время, дорогая. Пока скажу только — есть у меня одна идейка. Если дело выгорит, а оно выгорит, можно сорвать неплохой куш.
Он ждал реакции, и Виктория заставила себя встретить его взгляд.
— Это... Это звучит очень заманчиво.
