вперёд, несмотря на его слепоту.
– Нет, – прошептала Ева, – но есть атависты, способные вернуть человечество назад – туда, где оно сможет начать заново.
Эта мысль ошеломила его.
– Ты хочешь сказать… мы… мы могли бы иметь детей… и создать новую, чистую расу?
Она опустила глаза, покраснев.
Всё ещё пытаясь осмыслить грандиозность её предложения, он вновь взглянул вниз.
– Но… – пробормотал он, – нам пришлось бы остановить всё это… иначе они раздавят нас своей численностью.
Он уставился на мягко светящийся сосуд внизу – теперь уже с новообретённой горькой ненавистью. Вместо колыбели человечества он вдруг увидел в нём тюрьму для целой расы.
Сам того не замечая, он всё сильнее перегибался через перила балкона. И вдруг – без всякого предупреждения – древние крепления не выдержали. Большой участок ограждения медленно накренился и рухнул вниз!
Он услышал за спиной крик, почувствовал, как кто-то схватил его за мантию, когда он уже балансировал на краю, и рывком втянул назад, в безопасную зону балкона. Не в силах оторвать взгляд от падающих перил, он смотрел на них в ужасе. Ударят ли они по драгоценному шару? Разобьют ли его? Ударят? Разобьют? Но массивная металлическая конструкция рухнула в стороне, превратив одну из многочисленных охранниц в кровавое месиво из крови и мозгов.
На мгновение в зале воцарилась оглушительная тишина. Затем раздался пронзительный гомон, и множество прикрытых очками глаз уставилось на тех двоих, что замерли на балконе.
– Атависты! Атависты! Забаррикадируйте двери! Открывайте огонь! Охраняйте кристалл! – кричала капитан стражи, размахивая руками и при этом подозрительно походя на муравья. Адам успел удивиться тому, насколько все это бесполезно: и мелькающие внизу фигуры, и их слабые крики, и собственное бессилие.
Выпущенная из винтовки разрывная пуля, пробившая в стене рядом с ним дыру размером с бочку, привела его в чувство, но он, не помня об опасности, присел у самого края балкона и продолжил смотреть вниз.
Начался сущий бедлам: охранницы пытались закрыть драгоценный шар с сывороткой жизни бронированным кожухом. Крики, вопли, молитвы сливались в звук, странно похожий на визг свиней. Ибо нужно понимать, что эти люди поклонялись кристаллу как своему единственному богу. Он был дарителем жизни. Давным-давно они отбросили всякую идею личного бессмертия, но мечта о бессмертии расы через зародышевую плазму всё еще жила. И «люди-пчелы» выстроились в боевой порядок, готовые зажалить до смерти любого, кто посягнет на их источник жизни, – точно так же, как настоящий пчелиный рой готов сражаться за свою матку.
Ева вывела Адама из состояния оцепенелого ужаса.
– Быстрее! – закричала она. Вся её веселость исчезла, прекрасное лицо исказило маской страха. – По лестнице! Это единственный путь. Они оцепят весь район, но, может быть, мы успеем проскочить. Быстрее, ради всего святого!
Они понеслись вниз по бесконечным ступеням – спотыкались, падали, катились. Их одежды сначала превратились в лохмотья, потом и вовсе исчезли. Покрывшись кровью и синяками, они добрались до панели!
Ева извлекла три дрожащие ноты из камертона, который всё это время сжимала в руке.
– Что вам нужно? – проворчал механизм.
– 10… 2… 2… 74, – выдохнула она, хватая ртом воздух.
Панель оставалась неподвижной!
Сжав кулаки так, что из-под впившихся в ладони ногтей выступила кровь, Ева старалась восстановить дыхание, теряя драгоценные секунды.
Наконец она снова попыталась – три коротких ноты.
– Что вам нужно? – повторил угрюмый, безликий голос, в котором теперь словно звучала насмешка.
На этот раз она произнесла комбинацию цифр чётко и спокойно.
Панель медленно повернулась.
Они бросились в тускло освещённые проходы склада. Позади раздался охотничий клич: дичь замечена! Казалось, игра окончена. Последний шанс на возрождение мира упущен.
И всё же им каким-то чудом удавалось опережать преследователей. Кружа, петляя, пробираясь между грудами оборудования, тюками с товарами, мимо невидимых в полумраке предметов, норовящих разбить им головы, они наконец увидели впереди залитую светом прожекторов улицу.
На бегу его взгляд зацепился за тюк тёмной ткани.
– Сюда! – выдохнул он, отрывая два куска. – Обернись этим, как плащом. Мы еще прорвемся. Тревога сюда еще не дошла. Они забыли передать сообщение по радиосети.
– Иди без меня, – тяжело дыша, ответила она. – Мне конец. Мой жилой блок в другой стороне. Теперь мне ни за что не пробраться туда незамеченной.
– Пойдёшь со мной, – отрезал он, подталкивая её к пустым, стремительно мчащимся платформам. – В музее они тебя ни за что не найдут. Скорее всего, им и в голову не придет там искать. А если и придет – я знаю там каждый закоулок и каждое укрытие. Быстрее! Не забывай, ради чего мы всё это затеяли.
Платформа унесла их прочь, но прежде они услышали, как позади в неистовстве зашлись жилые блоки: рабочие узнали о нападении и высыпали наружу, чтобы начать погоню.
Тем не менее, по какой-то странной причине радиосигналы тревоги молчали. Никто не препятствовал им, пока их везла почти лишённая пассажиров платформа.
У парка они спрыгнули на землю и скрылись среди темных деревьев. Не теряя времени, он втащил её через вход в музей, спрятал за грудой костей, которые когда-то могли быть скелетом мастодонта, и, сбросив с себя лохмотья мантии, повалился на кушетку, притворившись спящим.
Тревога наконец сработала. Громкая, резкая, пронзительная, она разнеслась по всему городу, возвещая о происшествии: «Проверить всех атавистов! – гласило сообщение. – Немедленно убивать тех, кто не находится в своих ячейках. Убивать! Убивать! Действие гуманитарных законов приостановлено. Не щадить ни одного подозрительного атависта. Наша раса должна быть сохранена».
Дрожа от страха и тревоги, старая Вана, поклявшаяся жизнью следить за М‑1, но не способная устоять перед соблазном вздремнуть время от времени, заглянула в его сумрачную ячейку.
Он лежал спокойно, дыша глубоко и ровно. С облегченным вздохом она задернула шторы. Минуту спустя он услышал, как она докладывает начальству, что её подопечный в своей постели.
Следующие недели были наполнены бесформенным ужасом, но в то же время озарены растущей любовью между последним мужчиной и женщиной, которую он теперь избрал своей спутницей. В долгие пыльные дни, когда они вместе бродили по темным закоулкам, их любовь расцветала, как цветок.
Они без конца строили планы побега, но в глубине души чувствовали, что это бесполезно. Он без устали рылся в хрупких томах, ища способ уничтожить ненавистную фабрику жизни, но хотя в книгах и встречались намеки на забытые взрывчатые вещества, однако их формулы оставались для него бессмыслицей.
