здесь находились необходимые материалы для рисования: кисти, мольберт, палитры и тюбики с красками, а возле единственного окна – чуть приподнятая платформа, где могла сидеть или стоять модель. На окне из сплошного стекла не было занавесок, и в комнату струился яркий свет.
– Во всех остальных окнах решетчатые рамы, – сказал Ламберт, перехватив взгляд посетительницы. – Я заказал это стекло, когда приехал сюда месяц назад. Сквозь решетки свет толком не проходит, его не хватает, чтобы увидеть истинные оттенки цвета.
– Далось тебе это окно! – беспокойно проворчала мисс Гриби, еще не вполне овладев собой.
Ламберт рассмеялся и, чуть склонив голову набок – красивую, подумала мисс Гриби, – посмотрел на свою картину.
– Далось, пока не привел его в порядок. Но, похоже, моя лачуга тебе не по вкусу?
– Ты заслуживаешь лучшего.
– Считаешь меня сибаритом, Клара?
– Просто не стоит забывать о своем положении.
– Думать о нем – радости мало, – возразил Ламберт, уселся на диван и достал трубку. – Ничего, если я закурю?
– Ничего, а если у тебя есть приличные сигареты, составлю тебе компанию. Спасибо! – Она ловко поймала серебряный портсигар, который он ей бросил. – Так что насчет твоего положения?
– Пятьсот фунтов в год и никакой работы – я вырос, не постигнув ремесла, не приобретя профессии, – неторопливо произнес Ламберт. – И что?
– Ты наследник титула и земель.
– Земли заложены и перезаложены. Что до титула, – Ламберт пожал плечами, – жена Гарвингтона еще может родить наследника.
– Вряд ли. Они женаты десять с лишним лет. Все наверняка достанется тебе.
– Все состоит из ничего, – хладнокровно заметил художник.
– Что ж, – протянула мисс Гриби, с наслаждением затягиваясь турецкой сигаретой, которая действовала на нее успокаивающе. – Ничто может обернуться кое-чем, когда кредиты по закладным будут погашены.
– Кто их погасит?
– Сэр Хьюберт Пайн.
При упоминании этого имени Ламберт нахмурил брови, как она и ожидала, и принялся старательно набивать трубку, избегая ее жесткого, пытливого взгляда.
– Пайн – деловой человек, если он выкупит закладную, то получит собственность в залог. Думаю, Гарвингтон от этого ничего не выиграет.
– Ламберт, – решительно обратилась к нему мисс Гриби, решив точно понять, что у него на уме. – Гарвингтон позволил сестре выйти замуж за сэра Хьюберта только потому, что тот богат. Я, конечно, не знаю наверняка, но мне кажется, что он договорился с Пайном с помощью этого брака все уладить.
– Вполне возможно, – отрезал художник, поморщившись. – Но хоть ты и старый друг, Клара, не вижу надобности обсуждать дела, которые меня не волнуют. Поговори с Гарвингтоном.
– Тебя волнует Агнес.
– Ты прямолинейна до неприличия! – воскликнул Ламберт с досадой. – И совершенно неправа. Агнес меня совершенно не волнует. Я любил ее, но раз она решила выйти замуж за Пайна, говорить больше не о чем.
– Если бы говорить было больше не о чем, – тонко заметила мисс Гриби, – ты бы не стал хоронить себя здесь.
– Почему сразу «хоронить»? Я люблю природу и искусство, но моего дохода не хватает, чтобы позволить себе приличную жизнь в Лондоне. Из армии пришлось уволиться, потому что я слишком беден. Гарвингтон позволил мне поселиться в этой хижине бесплатно, так что я вполне доволен: у меня есть живопись и миссис Трибб, которая ведет хозяйство и готовит. Таких поварих еще поискать, – задумчиво закончил Ламберт.
Мисс Гриби покачала рыжей головой.
– Ты меня не обманешь.
– Зачем оно мне нужно? – спросил мужчина, невольно на американский манер.
– Значит, нужно. Ты хочешь показать, что бросить якорь здесь – предел мечтаний. Просто не желаешь признаться, что с радостью поселился бы в поместье Гарвингтона, потому что Агнес…
Ламберт сердито вскочил.
– При чем тут Агнес? Она жена Пайна, и этим все сказано. Нет смысла мечтать о луне с неба…
– Значит, все-таки мечтаешь о луне, – быстро вставила Клара.
– Даже у тебя нет права задавать мне такой вопрос, – спокойно и решительно ответил Ламберт. – Давай сменим тему.
Мисс Гриби указала на красивое лицо, улыбающееся с мольберта.
– Мой совет – меняй, – многозначительно произнесла она.
– Похоже, ты явилась, чтобы дать мне хороший совет.
– Которому ты не последуешь, – парировала она.
– Потому что он мне не нужен.
– Мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина.
– Это неизбежно, как налоги, говорил мистер Баркис, если ты знакома с творчеством покойного Чарльза Диккенса. И что?
Мисс Гриби снова указала на картину:
– Хороша собой.
– Иначе я бы не стал ее писать.
– То есть у этого портрета есть оригинал?
– Портрета без оригинала не бывает, – язвительно заметил молодой человек. – Если тебе так интересно, отправляйся в цыганский табор на опушке леса, и все увидишь сама. – С недовольным видом он надел панаму. – С каких пор ты решила, что меня нужно нянчить?
– Что за чушь ты несешь! – воскликнула мисс Гриби, вскакивая на ноги. – Зачем так прямолинейно, так серьезно? Я просто зашла узнать, как дела у старого приятеля.
– Со мной все в порядке, я радуюсь жизни. Тебя это устраивает?
– Вполне. Только не влюбись в оригинал твоего портрета.
– Опоздала с предупреждением, – сухо сказал Ламберт. – Эту девушку я знаю уже полгода. Я встретил ее в цыганской повозке, когда прогуливался по окрестностям, и предложил нарисовать ее портрет. Она тут неподалеку, со своими, так что можешь увидеть ее, когда захочешь.
– Откладывать на потом – гиблое дело, – заявила мисс Гриби, с готовностью принимая предложение. – Идем, дружок. – Когда они вышли из сада на лужайку, она без обиняков спросила: – Как ее зовут?
– Халдея.
– Что за бред? Это же название племени.
– Не отрицаю, подружка. Но Халдея родилась в этом племени, вот ее так и назвали. Это где-то в Месопотамии. Цыгане ведь бродят повсюду. Она очень хорошенькая, а нравом настоящая дьяволица. Только Кара способен держать ее в узде.
– Кто такой Кара?
– Сербский цыган, играет на скрипке, как ангел. Горбун-карлик, лицо черное, волосатый, как обезьяна, но очень популярен благодаря своей музыке. Он без ума от Халдеи и любит ее со всей страстью.
– А она его? – спросила мисс Гриби, как обычно, напрямую.
– Нет, – ответил Ламберт, покраснев под своим загаром, и плотно сжал губы. Он выглядел очень представительно, шагая рядом с этой необычайно высокой женщиной. Его лицо, без сомнения, было по-саксонски красивым, а глаза – такие же голубые, как у самой мисс Гриби, только цвет лица гораздо нежнее. Даже слишком нежный для мужчины, считала она, но в душе признавала: его никак нельзя назвать женоподобным – тяжелая челюсть, твердый подбородок, плотно сжатые губы. С первого взгляда Ламберт и правда выглядел весьма благожелательным, и могло сложиться впечатление, что он – натура слабая. Однако опасность всегда превращала его в жесткого противника, и лицо его, когда он был взбудоражен, становилось неприятно свирепым. Он шел с военной выправкой, плечи отведены назад, а голова вздернута, как
