— везде. В каждом доме — ленинская комната или ленинский уголок. Даже моя маленькая гостиница щеголяет обитой красной тканью нишей, где, словно на алтаре, стоит бюст Ленина.
Большевики говорят, что народу нужен этот культ, что он заменяет многое, чего народ лишился, что Ленин служит символом единства российского государства, что люди, совершая паломничество к Ленину, приходят к образу великой России.
Может ли социализм желать замены для культа героев буржуазного общества или для мистического почитания святых церкви? Неужели перед нами неподвластное времени стремление народа к обожествлению, которое большевики вынуждены учитывать? Даже политическая тактика имеет пределы. Есть счета, которые с течением времени перестают сходиться. Сейчас удается многое, а послезавтра обнаруживаешь, что удалось слишком мало. Нельзя препятствовать будущему ради настоящего. Ведь культ всегда подавляет личную ответственность, саморазвитие и дает приверженцам веру, что всё, требующее признания и осуществления, уже признано и осуществлено идолом.
Старые большевики никогда не ходят в мавзолей, в их рядах многие высказывались против такой формы почитания Ленина.
В партийных кругах долго обсуждали вопрос, является ли ленинизм чем-то чисто русским, адаптацией марксизма к структуре общества в России или он может претендовать на международное значение, независимо от структуры конкретного государства. Коммунистический интернационал под руководством Сталина выбрал второе.
На улице я снова и снова обращаю внимание на молодежь, на прекрасные лица парней и девушек. Это решающий вопрос: как молодежь будущего будет проживать и строить социализм? Раньше социализм был для молодежи задачей, к которой подходили через внешний опыт и внутреннюю борьбу, через интеллектуальные баталии, идя напролом и сбиваясь с пути. Сегодня российской молодежи это дается легко, и нельзя недооценивать опасность превращения социалистического учения в догмат веры, который принимают без раздумий, как католик — свою догму, тем более что с ним доступны некоторые государственные блага. Иными словами: станут ли заметны несоответствия между верой и образом действий?
Письмо пятое. Женские собрания
В Международный женский день я побывал на четырех собраниях. В первой половине дня — на собрании актрис в Театре Мейерхольда, где выступали Луначарский, Мейерхольд, китайская актриса и я; на собрании работниц в Московском экспериментальном театре; на собрании крестьянок в Центральном доме крестьянина; на собрании журналисток в церкви. (Церковь стала чем-то вроде клуба журналистов: согласно правительственному декрету, если церковная община составляет менее 20 человек, такая церковь должна использоваться в иных целях. Для этой церкви двадцати верующих не нашлось.) Больше всего меня захватило собрание женщин в экспериментальном театре. Мы знаем русских крестьянок от литературы как туповатых созданий, отданных во власть фатума. Я видел здесь женщин, которые с боем пробили себе путь к самосознанию и сознанию общественному. Самое прекрасное — ни одна не повторяла бездумно громкие партийные фразы, каждая находила свои слова и образы.
Там была кавказская горянка с Кубани. Она рассказывала о борьбе женщин из горных селений за новый мир. С еще большей страстью — о борьбе женщин с мужьями, которые в браке упорно и деспотично хотят удержать старый мир.
— Кем мы для мужчин раньше были? — восклицала она. — Домашними шлепанцами, которые мужчины надевали, а когда те становились им малы, снимали и бросали в угол. Они хотят и дальше так обращаться с нами. Но мы, крестьянки, больше такого не потерпим. Мы им говорим: «Хотите строить социализм снаружи — стройте и внутри, в собственных домах».
Крестьянка из Донской области с головой как у скульптур Синтенис докладывает о женском труде. Не хватает домашней утвари, здесь все женщины сходятся во мнении, и после множества неудавшихся попыток они изготавливают посуду своими силами. Она привезла с собой тарелку, на которой в примитивном стиле были изображены серп и молот. Крестьянка дарит ее московским женщинам в знак того, что есть крестьянки, идущие с ними в ногу.
О своих нуждах и желаниях говорят надомницы, работницы фабрик и заводов, домработницы.
И тут выходит маленькая китаянка, трогательная малютка-ласточка, ручки трепещут, как крылышки. Голосок такой слабый, что его едва слышно в первых двух рядах. Люди в большом театральном зале сидят очень тихо, они не понимают ни слова, но маленькая женщина, о которой им известно, что она говорит от имени страны, которая начала тяжелую и страшную борьбу за освобождение, вызывает в них трепет. А русских рабочих нелегко заставить трепетать.
Перед китаянкой выступал старый bolschewik и говорил так вяло, так скучно, так долго, что в конце концов вынужден был сдаться перед выкриками с мест и смехом женщин. На сцену, как это принято на русских собраниях, бросали записки с вопросами. Стоило выступающему приступить к ответам, как ему кричали: «Хватит, хватит! Расскажешь в газете!»
Маленькая китаянка могла бы говорить целый час — и никто не решился бы ей помешать.
Еще одна картина с того собрания стоит у меня перед глазами: неизъяснимый шарм, с которым поклонилась крестьянка из Донской области, с которым скрестила на груди руки, когда 3000 работниц приветствовали ее ликующими возгласами.
Русские женщины пробудились.
Письмо шестое. Завод
Вчера мне довелось побывать на заводе АМО в Ленинграде. До революции автомобили здесь только ремонтировали, теперь собирают. На заводе трудится 15 000 человек, 3000 — коммунисты и 12 000 — беспартийные. Доля коммунистов здесь особенно высока; как правило, таковых всего 10 % от общего числа трудящихся. Коммунистическая партия требует от своих членов армейской дисциплины, на каждого возлагая обязанности и каждого привлекая к труду. Зачастую в пропагандистских целях партия на полгода направляет рабочих из большого города в какую-нибудь деревушку в сотнях километров от ближайшей железнодорожной станции. Новых членов в партию принимают неохотно. Каждого тщательно проверяют, оценивают, каждому предстоит пройти испытательный срок на правах «кандидата». Раз в два года в рядах партии непременно устраивают массовую чистку. Всех ненадежных, колеблющихся, ленивых, уязвимых изгоняют.
На заводе упразднена система надзирателей. Рабочие разбиты на бригады, в каждой выбирают ответственного, он же контролирует работу. Начальник завода — бывший рабочий, его заместитель — «спец», в прошлом инженер. Заместителю платят вдвое больше, чем директору, только потому, что первый в коммунистической партии… не состоит. Ни одному члену партии, будь то народный комиссар или рабочий, не позволено получать больше 180 рублей в месяц.
Запрашиваю ведомость. Самая низкая зарплата — 40 рублей в месяц, самая высокая — 180. Такую сумму получают лишь некоторые специалисты. Меня удивляет разница в зарплатах. Такого разброса в Советской России быть не должно. В среднем месячная зарплата — 60 рублей. На фоне трат на жизнь —
