каждое движение человека. Около сотни одетых в униформу женщин и мужчин работают за сотней унифицированных серых столов. Единая серая форма позволяет уравнять женщин и мужчин. Надзирателей не видно. Взамен их командам на столе стоит машина, она гудит и скрипит. Рабочие выстраиваются по-военному в четыре сомкнутых ряда, каждый останавливается перед столом. Звучит первый скрип машины. Каждый подходит к своему столу. Второй скрип. Каждый берет в руки свой инструмент. Третий скрип. Каждый приступает к работе. Сначала ритм такой: одна минута работы, две минуты перерыва. Затем: две минуты работы, две минуты перерыва. В конце: пятнадцать минут работы, три минуты перерыва.
Рабочий занимает строго выверенную позу перед столом, ноги точно на отметках на рабочем подиуме. Инструменты справа на столешнице. Группа рабочих, за которой я наблюдаю, трудится «естественным путем». Машина уже не задает им конкретные движения. Перед каждым стоит задача обработать напильником две поверхности стального блока так, чтобы они образовывали прямой угол. День за днем по таблице сверяют, растут или падают точность и скорость работы и каково их соотношение.
До того как рабочий будет допущен к «естественной» работе, он в течение двух месяцев на специальном оборудовании оттачивает двадцать базовых движений.
Вот, например, машина, которая учит правильному положению при работе с молотком. Рука рабочего пристегивается к механически движущемуся молотку. Рука следует за движением молотка полчаса, пока механический ритм не войдет в привычку. Так же отрабатывается движение напильником. Чтобы научиться правильно ударять молотком по зубилу, требуется подготовка. Рука обхватывает рукоятку зубила длиной около 25 см. Она укорачивается до тех пор, пока полностью не исчезнет. Постепенно это приводит к совершенно безопасному удару.
Основатель института Гастев с восторгом описывает мне полученные результаты. Механизация в тридцать раз повысила объем работ, выполняемых за определенный промежуток времени. Меня переполняет чувство тревоги. Должно быть, в этом и состоит цель: механизация труда, уничтожение всего, что в человеке есть творческого? Рассказываю о своих опасениях. Гастев улыбается.
— Мы надеемся, что работнику, которому раньше требовалось восемь часов для выполнения конкретной задачи, в будущем на это потребуется два-три часа.
Как бы я ни противился, мне пришлось признать исключительность метода. В нашем многоотраслевом обществе, нуждающемся в рационализации, внедрившем на всех крупных предприятиях непрерывный рабочий процесс, бессмысленно возрождать маломасштабный ручной труд. Проблема кроется в том, что объем обязательного механического труда должен быть сведен к минимуму, дабы оставить людям простор для творческого развития. Всё зависит от того, ради кого трудится человек: себя, класса, общества или небольшого числа эксплуататоров. И давайте, наконец, развеем опасения: по природе человек далеко не машина. Желание творить в нем противится полной механизации. Человек переймет только те методы труда, которые сможет без ущерба привнести в жизнь. Даже русский, чье восприятие времени, к счастью, так сильно отличается от американского. В России нет более чуждой пословицы, чем «время — деньги».
Письмо девятое. Водка, Коммунистическая партия
Мне трудно понять обстоятельства русской жизни. Я не говорю по-русски, вынужден полагаться на переводы, но наряду с фактами важен и неуловимый подтекст в словах и между строк, который теряется при переводе, а потому моих впечатлений недостаточно.
Разрешение водки в России — дело опасное. Много лет ее запрещали. Люди делали ее подпольно. Отравления некачественным алкоголем были обычным явлением.
В 1924 году правительство водку разрешило, но уже через неделю запретило вновь: начался призыв в армию.
— Так зачем разрешили?
— Нужны же правительству источники дохода.
Объяснение слишком простое.
Я говорил об этом с русским рабочим, который понимал по-немецки. Так вот он сказал, раз всё еще существует в той или иной форме капитализм, раз есть богачи, которые ездят на автомобилях и едят деликатесы, которые мы купить не можем, ведь нам зарплата не позволяет, так дайте рабочему выпить водки и хоть немного забыться. Рабочим и крестьянам хочется водки.
Опасно, что правительство разрешило продавать ее только поллитровками или литрами. Тем самым оно надеялось обуздать пьянство. Не приведет ли это к обратному эффекту? Ведь кто хотел выпить одну-две рюмки, теперь купит и выпьет бутылку.
На улице можно увидеть пьяных, которых милиционеры ведут в участок.
Все руководители знают, что водка — великое зло для рабочих. Она влияет на производительность труда: на некоторых заводах она в понедельник падает до четверти нормы. Но на очередной запрет никто не решается.
Членам партии запрещено пить в общественных местах. Если их заметят пьяными в общественном месте, их немедленно исключат.
Еще одно проявление аскезы в партии.
Не зря партию сравнивают с монашеским орденом. Того, кто знает, как устроен католический орден, кто изучил заветы Игнатия Лойолы, основанные на понимании индивидуальной и массовой психики, такое сравнение не смутит. Как современный педагог знает, что пример убедительнее наставления, так и русские коммунисты, которых можно назвать государственными педагогами, точно знают, что только последовательное применение принципов на практике может укрепить фундамент их учения.
Именно так следует воспринимать строгую, даже бесчеловечную дисциплину в партии. Дисциплина эта зрелая, она обусловлена стремлением к цели, приобретенной властью и ее применением.
Дисциплина в данном случае — духовная функция, в ней, несомненно, есть нечто созидательное. В западноевропейских партиях дисциплина, напротив, зачастую представляет собой простое подражание шаблонам.
Такое отличие нельзя объяснить тем, что у русских власть есть, а у других еще нет. Русские живут с большей преданностью идее; они те, за кого выдают себя немцы, — идеалисты.
Нет для русского цензора понятия более возмутительного, чем «религиозный». Но «религиозный» — это не обязательно связанный с церковью. Веру, героизм русских революционеров можно объяснить разве что их абсолютным идеализмом.
Письмо десятое. Наказания, ГПУ, мужская тюрьма
В Советской России существует два вида наказаний: назначаемые судами или в административном порядке, т. е. без судебного разбирательства. Последний не был изобретением революции; в царской России он применялся на протяжении веков. ГПУ имеет право назначать наказание до двух лет, даже если отсутствуют веские доказательства. Административный арест аналогичен «защитному аресту» в Германии, несведущих это вводит в заблуждение. «Защищен» не арестованный, а лица, которые, видя угрозу своим интересам, утверждают, что государство в опасности. Тем, кто считает защитный арест ужасной, буржуазной мерой, с которой нужно бороться, остается лишь сожалеть, что Советская Россия не отказывается от нее, даже когда победа революции обеспечена. Слышал, что к отмене административного ареста призывают и ведущие коммунисты.
Большинство смертных приговоров, вынесенных судом, заменяют десятью годами лишения свободы. Как правило, осужденного освобождают через пять лет, а то и через два-три года. Публично никого не расстреливают,
