новом здании, можно было бы даже опасаться, что некоторые женщины будут чувствовать себя слишком комфортно». Гиза Шульц, сотрудница газеты Prager Tageblatt.
Надеюсь, Вы согласитесь, если я пожелаю этой Гизе Шульц провести несколько лет в женской тюрьме.
Перед тюрьмой я вижу попа, который только что навестил дочь. Завожу с ним беседу. Сначала он относится ко мне с подозрением, затем начинает больше доверять, когда слышит, что я знаю о судьбе его дочери. Мы говорим о стремлениях новой церкви, признающей советскую власть. Священник говорит, что новая церковь терпит крах и до смешного мала. В Москве из четырехсот храмов три принадлежат новой церкви, а из полутора тысяч священников пятнадцать-двадцать — новому течению.
— Вы довольны тем, как посещают церковь?
— Приходит много стариков, молодежь приходит редко. В школах больше нет уроков религии. Поскольку молодым людям не хватает религии, им не хватает морали и устоев. Преобладает сила и грубость. От этого страдаем особенно мы, священники, даже в суде учитываются только интересы рабочих, правы они или нет.
— А при царизме не было классового правосудия? Разве суд не выносил тогда решение в пользу власть имущих?
— Это неправильно. Я жил в рабочем квартале и видел, как обходятся с рабочими. Рабочих эксплуатировали, да, это правда.
— Вы думаете, что многие в Советской России хотят возвращения царизма?
— Так нельзя ставить вопрос. Те, кто не хочет царизма, необязательно хотят советской власти. Церковь осталась могущественной, несмотря на борьбу против нее. Особенно она сильна в сельской местности.
— Молодые сельчане тоже ходят в церковь?
— Редко. Но когда им исполняется двадцать шесть или двадцать семь лет, они возвращаются в церковь. Нам не хватает только денег. Правительство не дает ни копейки…
Письмо двенадцатое. Любовные отношения молодежи
В Западной Европе распространены самые причудливые представления о половых отношениях молодых людей в России. И я имею в виду не бульварные листки, внушающие читателям, что «все узы набожной робости»[10] разорваны, и в безудержном, беспорядочном совокуплении парни и девушки дают волю чувствам.
Вчера я разговаривал с одной юной комсомолкой. (Вы же знаете, что большая часть русской молодежи состоит в комсомольской организации.)
Со всей откровенностью она описала мне перемену в отношениях полов. В первые годы молодые люди резко реагировали на буржуазную скованность и стеснение, им хотелось «перебеситься»; они презирали окольные пути к цели, нежные ухаживания, громкие заверения в любви, стихи под луной и расценивали всё это как буржуазную романтику для приукрашивания «биомеханического процесса». Если парню нравилась девушка, он прямо спрашивал, переспит она с ним или нет, а она отвечала согласием или отказом. Девушки поступали так же. Случалось даже, что из-за отказа парень обвинял девушку в мещанстве. С другой стороны, девушки подавали близость как милостыню, причем даже тем парням, которые им не особенно нравились. «Если хлеба попросит, я ж ему дам, так в чем разница? Мне не повредит, а ему в радость». Такая странная форма взаимоотношений, без сомнения, укрепилась в гражданскую войну. Сегодня парень в городе, а завтра — уже на фронте. Сегодня справляют революционный праздник, завтра оба строят баррикады. Но война подошла к концу, наступили революционные будни. В отношения полов вернулось уважение, встречи стали нежнее, смена партнеров реже. Да-да, вернулись и любовные письма. По словам юной комсомолки, «в настоящий момент формируется новая идеологическая надстройка для половых влечений». Ранние браки чаще, разводы реже.
Большую проблему составляет детский вопрос. Мужчина и женщина — чаще всего молодые рабочие или студенты — едва могут себя прокормить. Если выбывает один из зарабатывающих партнеров, экономический базис брака рушится. И потому очень важен вопрос предохранения от зачатия. В советском государстве он урегулирован законодательно. Предохранительные средства официально пропагандируются. Если женщине противопоказано рожать или оба супруга документально подтвердят, что у них нет возможности заработка, аборт будет произведен в государственной больнице бесплатно. В противном случае аборт может быть сделан на первых месяцах беременности за плату. Примерно 30 рублей. Для этого учреждены специальные клиники.
В докладах, на диспутах и в просветительских фильмах с пугающей ясностью демонстрируется ущерб здоровью женщины от частых абортов и куда более дешевых подпольных операций.
— Замечаете ли вы, — спрашиваю я юную комсомолку, — что в браке люди становятся мещанами и теряют интерес к политическому движению?
— Несомненно. И сегодня от 30 до 40 % превращаются в браке в мещан, остальные, как и прежде, в активе.
Она рассказывает мне очаровательную историю. Место действия — Москва. В одном из перенаселенных сотнями людей доме, в отведенной ему комнате, живет с женой и дочерью бывший царский чиновник. Муж с женой не читают газет, не ходят в театр, в ужасе избегают соприкосновения с любыми проявлениями новой жизни, прячутся дома, ждут конца окружающего их ада, возвращения царя. Муж при этом служит в советской конторе. В разговорах с дочерью жена пренебрежительно роняет: «Он работает „у них“».
Дочь знакомится с молодым человеком с их этажа. Она никогда не читала газет и с удивлением узнает, что происходит за окном. Она бежит к матери и рассказывает об услышанном. Мать в ярости запрещает дочери общаться с «ним» — от лютой ненависти она попросту не может произнести слово «коммунист». Молодые люди тайком встречаются по ночам в коридоре, пока однажды дочь не объявляет родителям, что вступила в коммунистическую молодежную организацию. Потрясение родителей не передать словами.
Письмо тринадцатое. Октябрины
«Синие блузы» — так называются театральные труппы, которые в оригинальной форме, художественными средствами, ведут агитацию и пропаганду. Таких трупп в России примерно четыреста. Артисты — рабочие, днем они на заводе, а вечером — на сцене. Синеблузники агитируют за Красную армию, товарищества, интенсификацию труда, физкультуру и т. д.
(Физкультура — новое название для спорта. Спорт с его манией устанавливать рекорды считается буржуазным, его место заняла физкультура.)
Художественные средства синеблузников — песни, акробатика, танцевальные номера.
Поразительно, но акробатика играет большую роль в советских театрах. В чем тут дело? Не только в мастерстве, гибкости артистов; к этому стоит добавить небывалый восторг от зрелища, как кто-то ставит жизнь на карту, при этом угрозой для жизни можно спокойно наслаждаться со своего места. То есть в том, что идеолог пролетариата назвал бы «мелкобуржуазным».
Не связано ли это с классовой принадлежностью?
Шестеро парней и шесть девушек поют агитационную песню о Красной армии с припевом: «Мы же не милитаристы, мы — защитники труда!»
В движениях — солдатская дисциплина!
Больше всего публику веселит и сильнее всего действует сатира
