совсем немного.
Обращаюсь к анархо-синдикалисту, рассчитывая на бóльшую откровенность и критику.
«В материальном плане жизнь мало изменилась, впрочем, следует помнить: мы платим лишь малую часть от аренды, раньше ее вычитали из зарплаты. Зато рабочий на заводе — человек, а не просто „рабочие руки“, как раньше. Выходные стали разнообразнее: есть клубы, библиотеки, недорогие билеты в театр, есть санатории, где можно оздоровиться в отпуске; мы верим, что с каждым годом условия жизни будут всё лучше. Конечно, было бы гораздо легче, если бы Советскую Россию не бойкотировало столько капиталистических стран, если бы мы могли развивать нашу богатую страну. И пусть европейцы не думают, будто анархо-синдикалисты и оппозиционеры в случае войны с Советской Россией оставят страну в беде. Они будут защищать первое в мире государство рабочих, как и коммунисты. Пусть не мешают трудиться, а всё плохое, что мы найдем в нашей системе, в бюрократии, мы искореним сами».
Заглядываю в библиотеку. В ней несколько сотен книг, как беллетристика, так и социалистические. Здесь и Гоголь, Тургенев, Пушкин, и новые молодые писатели. Из немецких и зарубежных авторов — Барбюс, Бехер, Даудистель, Киш, Роллан, Синклер, Вассерманн, Цвейг.
Рабочие жаждут знаний. Замечаю доску для вопросов. Тот, кто чего-то не знает, задает волнующий его вопрос. Знающий же крепит на доску листок с ответом. Среди вопросов встречаю:
Что такое полярность?
Что есть противоречие?
Что означает «гипотеза»?
Кто может рассказать о Синклере?
Кто знает что-нибудь об Эйнштейне?
Кто может что-нибудь рассказать о Мексике?
Каждый завод, каждая тюрьма, каждая школа, каждый дом выпускает стенгазету. Ее не печатают, члены редколлегия собирают заметки и переписывают их от руки. Стенгазета — это отдушина для критиков: в ней осуждают ненадлежащие условия жизни и труда, порицают поведение отдельных лиц.
Прошу перевести мне очерк на тему, когда произойдет революция в Германии. Он оканчивался фразой: «Красная гвардия готова выступить маршем вместе с немецкими товарищами».
В прочих подобных очерках мне встречаются весьма наивные взгляды на политическую ситуацию. Если меня спрашивают, не стоим ли мы в Германии на пороге революции, я отвечаю отрицательно и удостаиваюсь недоверчивых взглядов.
По словам одного рабочего, надежды на революцию в Германии в октябре 1923 года были столь сильны, что многие студенты с особым рвением стремились овладеть немецким языком, дабы продолжить обучение в Германии.
Уже покидая завод, вижу, как рабочих на выходе обыскивают.
— И рабочие это терпят? — изумленно вопрошаю сопровождающего.
— Так решил коллектив.
Письмо седьмое. Московские университеты
В Московском институте востоковедения есть два отделения: для иностранных и для русских студентов. На русском отделении учатся татары, киргизы, черкесы и другие представители около 200 народностей, которых объединил Советский Союз. На иностранном — ассирийцы, египтяне, аннамиты… — в общей сложности около 75 национальностей. Перед университетом стоит задача взрастить убежденных марксистов, квалифицированных партийцев. Студентам предстоит освоить коллективную, профсоюзную и советскую деятельность, разумеется, в строгом соответствии с линией партии. Обучение длится около трех лет. Помимо марксизма, особенно на первом курсе, читают лекции по общим наукам: математике, алгебре, физиологии, биологии, всемирной истории, литературе, экономической географии. А также историческому материализму, истории революции, истории Коммунистической партии России. Студенты также изучают устройство советской системы, национальный вопрос и империализм. Однако самый главный предмет — ленинизм. Работы студентов тщательно проверяют на соответствие содержания цитатам Ленина.
Подготовительный курс начинают с общих вопросов, обычно на материале газет. На последующих системно изучают теорию и вопросы деятельности партии. Обучение ведется по долтоновской системе, совершенно отличной от западноевропейских методик. Ни лекций, ни семинарских занятий. Предполагается, что учащийся учит себя сам. Он получает задания, ему рекомендуют книги, где можно найти информацию и соответствующие комментарии. По истечении определенного срока он отчитывается о проделанной работе.
Любой желающий поступить в университет обязан иметь начальную партийную подготовку. Прием ведется так: партийная комиссия в Москве отбирает абитуриентов для каждой республики, а решения принимают комиссии на местах. Прошедшие отбор подлежат медицинскому обследованию и сдают еще один экзамен в Москве. Лишь после этого принимается окончательное решение.
В библиотеке передо мной предстала странная картина. В шкафах — книги на бесчисленных языках, за столами — люди белой, желтой, черной, коричневой расы, стройные и высокие, низкорослые и коренастые, с раскосыми глазами и выступающими скулами.
Заведения такого рода есть разве что у католической церкви. Тут воспитывают «поборников веры», которых Москва рассылает по всему миру. Пионеры революции, агитаторы и вожди куда опаснее для империализма, чем батальоны непросвещенных. Они тайно покидают свои страны, учатся в Москве под чужими именами, тайно же возвращаются. Они знают, сколь опасная им уготована судьба. Почти все они обречены, они гибнут на эшафотах, на баррикадах, в тюрьмах, в Китае и Марокко, в Сирии и Корее, в Мексике и Южной Африке.
В Москве есть Университет трудящихся Китая, где учатся 300 молодых китайцев: дети торговцев, государственных служащих и преподавателей. Им и коммунистами-то быть не обязательно. Требование одно — принадлежность к партии Гоминьдан. Все одеты одинаково, все на время учебы дали обет целомудрия, все их силы отданы труду. Еженедельно проходят собрания отдельных групп. Каждый рассказывает, над чем он трудился, что успел сделать, какие завел знакомства и о чем разговаривал. Если группа недовольна, его порицают. Ректор университета Радек как-то обмолвился, что такой аскетичный образ жизни с социализмом ничего общего не имеет. Студенты недоуменно на него уставились. Социализм в их представлении — это не столько экономическая система, сколько великое учение о спасении человечества, которого они фанатично придерживаются. Думаю, Радек для них — воплощение святого духа социализма на земле.
Участвую в общем собрании студентов. Радек выступает с речью о Гоминьдане и Коминтерне. Возникает оживленная дискуссия. Не знаю, способны ли европейские студенты проявить такой же интерес и участие. Радека осыпают вопросами, он, словно Будда, хранит спокойствие. Если посреди дискуссии на русском языке кто-то выкрикивает китайские слова, Радек отвечает. Он, полигистор, за короткий срок выучился по-китайски.
Замечаю существенные различия между китайцами с севера и юга. И вскоре начинаю отличать северных китайцев по широким, плоским лицам от южных, стройных, с четко очерченным профилем. Особенно красивы девушки.
Позже беседую с Радеком.
— Мы поставили перед собой задачу сделать из этих китайцев коммунистов.
— А получится?
Радек пожимает плечами.
— Впрочем, не исключено, что кто-то из них освоит здесь технику революции, а потом применит ее против нас.
Письмо восьмое. ЦИТ
Центральный институт труда, ЦИТ, нацелен на производство продукции наивысшего качества при минимальных затратах. Для этого нужно механизировать
