Дохлая элита была уже совсем рядом.
Остаток пути мы проделали в гробовой тишине, нарушаемой лишь скрипом электровелосипедов да редкими шорохами, доносящимися с угрюмых улиц опустевшего города, окружавшего нас.
Кластер выглядел так, будто его перемололи в гигантской мясорубке. Брошенные машины, исклёванные пулями стены с обгорелыми следами, ошмётки чего-то, что раньше могло быть людьми или их вещами, валялись повсюду, как напоминание, что Континент не просто место – это живой кошмар, который жрёт всё, до чего дотягивается. Воздух был тяжёлым, пропитанным гнилью, и каждый вдох ощущался, как глоток яда.
Когда мы, наконец, добрались до точки, где лежала наша добыча, моё сердце заколотилось от дурного предчувствия. Огромная туша элиты – гора мяса, костей и биологической брони, – валялась посреди открытого пространства, окружённого обломками сгоревших машин и искорёженного металла. Её уродливая морда – если это можно было так назвать, – застыла в оскале, а когтистые лапы всё ещё казались готовыми разорвать любого, кто подойдёт ближе. Но нас ждал сюрприз похуже, чем запах гниющей плоти и страшные, но всё-таки безнадёжно обездвиженные смертью носителя когти. У туши пятеро людей, и все они были все вооружены до зубов: автоматы, дробовики, потёртые бронежилеты. Лица их, обветренные и покрытые шрамами, не обещали ничего хорошего. Это были не новички, не зелёные лохи вроде меня, а матёрые рейдеры, которые пришли сюда за лутом. Нашим лутом!
Я слез с велика. Мышцы напряглись, готовясь к драке. Куница, остановившись рядом, стиснула рукоять автомата, но в её глазах, обычно холодных и расчётливых, мелькнула неуверенность. Её губы дёрнулись, как будто она хотела что-то сказать, но вместо этого лишь поджала их, и они превратились в тонкую бледную линию. Я скосил на неё взгляд, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ну вот, стоило дойти до серьёзного дела, как эта стерва начала пасовать.
– Слышь, Казанский, – наконец, прошипела она, стараясь говорить шёпотом, хотя голос её дрожал от напряжения. – Может, ну его к чертям? Их пятеро, а нас всего двое. Патронов по половине магазина. Мы не вывезем, если они быканут. Я не подписывалась подыхать зазря.
Я повернулся к ней, не веря своим ушам. Её лицо, красивое даже сейчас, в наступающем мраке, было перекошено страхом, а руки, сжимающие автомат, заметно подрагивали. Вот тебе и железная леди Континента. Истеричка, мать её, да ещё и трусиха.
– Ты серьёзно, Куница? – процедил я, стараясь держать голос низким, чтобы не привлечь внимания мародёров. – Мы сюда с боем продрались, через заражённых, чтоб просто развернуться и уйти с пустыми руками? Может, ты ещё побежишь туда с белым флагом и ноги перед ними раздвинешь?
Её глаза сузились, щёки вспыхнули от злости, но она лишь фыркнула, отступая на шаг назад.
– Ох, Казанский, а ты прям герой из болливудского боевика, да? – ядовито прошипела она. – Только вот без головы герои долго не живут. Я останусь целой, а ты вали, если тебе так охота на респ уйти.
Я сплюнул на землю, чувствуя, как раздражение перерастает в холодную ярость. Ну конечно, эта феминистская зараза всегда найдёт, как свалить ответственность на других. Пусть. Я и один справлюсь, не впервой. Только вот если она думает, что я забуду это предательство, то глубоко ошибается. И да, раз уж на то пошло, весь лут заберу себе. Ну, или почти весь, а ей так, отсыплю немного от щедрот.
Прежде чем мародёры нас заметили, я уже принял решение. Пригнувшись за обломком бетонной плиты, я поднял «Калаш», проверил магазин и глубоко вздохнул. Континент – это чёртов театр абсурда, где каждый акт заканчивается кровью. И если мне суждено сыграть свою роль, то я хотя бы уйду, забрав с собой пару-тройку этих ублюдков. Что ж, пора начинать представление.
Я высунулся из-за укрытия, целясь в ближайшего врага – здорового бугая с дробовиком, который над чем-то ржал вместе со своим корешем. Первая короткая очередь грянула, как гром среди ясного неба, и пули попали в грудь, прикрытую бронежилетом. Но он рухнул, не успев даже вскрикнуть, а я тут же переключился на второго – тощего мужика с автоматом. Два выстрела в голову – две аккуратных дыры в черепе. Третий, более шустрый, успел открыть огонь, но я, перебежав и укрывшись теперь уже за остовом обгоревшего автобуса, выждал момент и всадил ему пулю в шею, когда он попытался обойти меня с фланга. Кровь хлынула фонтаном, а тело мародёра осело на асфальт, как мешок с дерьмом.
Но тут удача, эта капризная дамочка, бросила строить глазки и улыбаться и вдруг повернулась ко мне своей огромной жирной задницей. Четвёртый мародёр, коренастый мужик с бородой, полоснул очередью из автомата, и я почувствовал, как жгучая боль разорвала левое плечо. Пуля прошила мышцы, и рука повисла плетью, а горячая кровь потекла по локтю, пропитывая рукав. Я стиснул зубы, сдерживая стон, и отполз за остов другой машины, чувствуя, как силы уходят с каждой секундой.
Но я не сдавался. Высунувшись на миг, я прицелился и… Укороченный автомат сухо щёлкнул. Рядом просвистели пули. Отбросив бесполезный теперь укорот, я вырвал из кобуры пистолет ПМ, прицелился и в три выстрела свалил бородача попаданием в глаз. Его башка дёрнулась назад, а тело рухнуло, как подкошенное.
Остался последний, с ружьём. Я тяжело дышал, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, а рана в плече горит огнём, словно руку проткнули раскалённым прутом. Мир перед глазами начинал плыть, но я заметил, как этот гад, здоровый, как бык, с дробовиком наперевес, начал подбираться ко мне, обходя укрытие. Я уже приготовился к последнему выстрелу, понимая, что это может стать моим финалом, как вдруг воздух разорвал характерный гул телекинетического толчка. Куница, мать её за ногу, наконец соизволила вступить в бой. Удар был такой силы, что мародёр отлетел на добрый десяток метров, врезавшись в обломок стены с хрустом, который означал только одно – этот ублюдок больше не встанет.
Я упал на спину, тяжело дыша, чувствуя, как кровь продолжает сочиться из раны, заливая землю подо мной тёмной лужей. Боль была адской, но хуже боли было осознание, что я на грани. Континент снова показал мне своё истинное лицо – безжалостное, равнодушное, как сама смерть. Я обернулся к Кунице, которая стояла в нескольких метрах, всё ещё сжимая автомат, её лицо было бледным, но в глазах читалась не тревога, а холодный расчёт. И я понял, что сейчас будет.
– Эй, Куница… – прохрипел я, пытаясь приподняться на здоровом локте, но силы покидали меня с каждым вдохом. – Помоги… перевязать хотя
