нервные оказались такие. Пригорюнили вот бандерлогов. Одного языка взяли.
– Важняк?
– Может, и не важняк. Но борзый точно. Командир, однако, сказал – берем.
Кирилл зашел в лабораторию, где Седой с Фомой обсуждали составы двух групп и маршрут отхода.
– Стройотряду[20] прибыло, – увидев Кирилла, вслух заметил Седой. – И какими ветрами тебя сюда занесло, друг сердешный? Ты же в резерве. Вепрь на подмогу прислал?
– Никак нет, Матвеич. Фома сообщил, что планы изменились. Новая задача по профессору. Готов выдвинуться. Бешеной собаке ведь семь верст не крюк.
– Скучны привалы без запевалы? Не мороси. Бери-ка свою группу и вместе с моими конвоируй немца до штаба.
– Матвеич, разреши тогда лично с парой проверенных бойцов тебя сопровождать. Ты же видишь, не все нам здесь рады.
– Отставить панику. Выполняй приказ командира – направляйся в штаб.
После чего, сменив тон с командирского на отеческий, Седой улыбнулся:
– Но вообще-то, Ратников, рад тебя видеть.
Офицеры молча, по-мужски обнялись. По уставу на фронте и на задании все к командиру обращались по его позывному – Седой. Но иногда его звали и по отчеству – Матвеич.
Группы Седого и Ратникова – основная и резервная – по решению опытного руководства ССО добирались до биолаборатории разными маршрутами. Требовалась гарантия выполнения поставленной задачи – получить доказательства работы американских биолабораторий на Украине. Ими оказались не патогены, а внутренняя документация. Однако ее еще необходимо было доставить в штаб, преодолев расстояние в двадцать три километра до расположения российских войск.
Перед основной группой была поставлена новая задача – захватить профессора Подольского, научного руководителя биолаборатории, который отказался от эвакуации в Польшу и, по оперативной информации, скрылся в одном из сел, дожидаясь российских войск. Матвеич принял решение с частью своей группы из четырех человек выдвигаться до села – места предполагаемого нахождения профессора – на трофейной машине «Дозор-Б», легком бронеавтомобиле разработки Харьковского КБ имени Морозова. Другая часть его группы – восемь человек с пленным – направилась в штаб по заранее разведанному маршруту вместе с подгруппой Ратникова.
* * *
Бронемашина ехала по проселочной дороге вдоль задумчивого харьковского леса. Февральское солнце пряталось за серой плавью облаков. В машине ехали молча. У каждого бойца – малогабаритный АК–105 с подствольным гранатометом ГП–34. Один из спецов, опоясанный бандальерой на двенадцать выстрелов, держал в руках помповый гранатомет ГМ–94. В ногах другого лежала пара РПГ–26. Бойцы сосредоточенно контролировали местность. Ничего настораживающего. Когда проехали двенадцать километров, водитель вслух, не поворачивая головы, сообщил:
– Мост.
– Снизь скорость, – скомандовал Седой, а сам приоткрыл бойницу и посмотрел на лес. Шипованная резина шелестела по стылой гравийной дороге.
– Какая тихая красота русской земли, – вслух произнес Матвеич. – Тишина только какая-то чужая.
После этих слов наступила пауза, как в театральной драме, а спустя несколько секунд окрестную тишину бесцеремонным и раскатистым эхом прошил неистовый шквал вражеских автоматных очередей. Пули, как горох, застучали по бронированному корпусу. Засада! Обратной дороги нет, впереди мост. Значит, нужно прорваться на другой берег, окопаться, выиграть время.
– Гони через мост!
Седой ловко засунул трофейный компьютер в свободный броник, чтобы пули не повредили. Трое бойцов отстреливались из бойниц, четвертый, с позывным Север, перекрикивая шум боя, по рации связывался с ушедшей на базу частью группы:
– Абрек! Это Север. Попали в замес! У нас контакт. До пятнадцати немцев. Как слышишь? Прием.
В этот момент слева перед машиной раздался взрыв. Машина вильнула вправо и продолжила движение. Впереди на дорогу, метров за двести до моста, выбежал какой-то рослый детина, явно не украинец, с РПГ, целясь в мчащуюся машину.
– В кювет! – скомандовал Седой.
«Дозор» нырнул вправо, но от прилета гранаты на месте, где только что была бронемашина, всех слегка контузило. Кювет защищал машину от прямого обстрела, и бойцы выстроили оборону. С украинской стороны точно было три «двухсотых» и несколько «трехсотых», но и численно боевиков было кратно больше. Долго так не продержаться.
В это время Ратников собрал группу, чтобы объяснить свое решение. Согласовывать с командованием ситуацию было некогда, и так наследили в эфире. Второе нарушение тишины радиоэфира за один рейд, да еще и засада – двойное ЧП. Выбор был невелик – продолжить всем движение по намеченному маршруту или части резервной подгруппы идти на помощь попавшим в засаду товарищам с риском поставить под угрозу выполнение основного задания, а то и попасть в засаду врага.
На принятие решения Ратникову понадобилась минута:
– Засаду за двадцать минут не сделать. Значит, нас ждали, а профессор – это приманка. Вертушку не вызываем. Фронту сейчас не до нас, и есть риск, что вертушку просто собьют. Фома, остаешься за командира группы. Маршрут следования на базу прежний. У нас была резервная подгруппа прикрытия, поэтому идем мы. Со мной пятеро, включая Абрека и Бадму. Скидываем броню. Передвигаемся быстро и налегке. С собой длинный, короткий и у Абрека – ГМ[21]. На месте примем решение по эвакуации.
Кирилл показал Фоме и Абреку на Alpine Quest[22] выстроенный маршрут:
– Выдвигаемся к мосту. Бегом до него лесом и вдоль реки минут пятьдесят. Сообщи.
Абрек включил рацию:
– Север. Это Абрек. Выдвинулись к вам. Держитесь. Как слышишь? Прием.
– Абрек. Север. Плотный контакт. Наваливают из труб. Работаем. У нас два «триста»…
Группа Седого отстреливалась под шквальным огнем уже около двенадцати минут. Для спецподразделений, счет работе которых идет порой на секунды, это слишком долго. Еще несколько боевиков удалось задвухсотить в перестрелке, но лишенная тактического простора группа оказалась зажата между дорогой впереди, рекой справа и простреливаемым пустым полем сзади. Один украинский коптер бойцы сбили, но второй с высоты контролировал все действия русских. Укры постепенно окружали группу, подтягивались. Гранаты еще не долетали, но ложились все ближе. Весь боекомплект ГМ–94 и РПГ группа Седого уже отработала. Двое бойцов ранены, причем один – тяжелый. Уйти пешком не удастся. Подмоги можно было не дождаться.
Седой, отдавая свой рожок Северу, прокричал:
– Мы тут как три тополя на Плющихе! Прорываемся через мост в село! В машину!
* * *
Нестор был в бешенстве. Бешенство ведь от слова «бес». Это тот особый вид измененного состояния, духовной болезни, когда помраченный злом разум удерживает неистовство эмоций до какого-то ожидаемого им момента. Внутренне пребывающий в бешенстве человек кажется сосредоточенным и контролирующим себя. Но это лишь видимость. Когда такой озлобленный человек не получает, что хочет, он приходит в патологическое возбуждение, и тогда проявляются мерзость и необузданность исступленного состояния, мрачные глубины жестокой и извращенной человеческой натуры. Сдерживаемая ненависть концентрируется на избранной жертве. Одна война
