не знаю, из какого резервного запаса нашлись силы, чтобы переработать рукопись, но в октябре я занялся редактурой. Работа шла тяжело и мучительно. Настроение вихлялось на уровне плинтуса. Я ужасно не высыпался, заработал гастрит и вконец катился по учебе.
Однажды, в университетской библиотеке ко мне подошёл преподаватель по английской литературе поинтересовался, какого чёрта со мной происходит. Я в подробностях рассказал историю своего провала, на что мистер Янг с уверенностью заявил, что мои представления о неудачах крайне ограничены и измеряются временным промежутком «здесь и сейчас», а это недопустимо! Настоящий писатель не имеет права мыслить мелко. Время для него – не более чем аллегория. Прошлое, настоящее, будущее – творцу подвластно всё. Он волен создавать собственную реальность посредством всего трёх составляющих: воображения, бумаги и пера. Я же слишком привязан к миру материальному, от того и не вижу тех необъятных горизонтов, что мне дарует эта профессия.
После долгого разговора о взлётах и падениях известных авторов, а также вдохновляющей речи, что любое поражение – это прежде всего опыт, он забрал у меня рукопись, пообещав прочесть и вернуть с подробной рецензией, если я в свою очередь обязуюсь закрыть первый семестр с балом выше среднего. Я согласился и с прежним рвением вернулся к учёбе.
По прошествии рождественских праздников мы снова встретились в библиотеке. Но, бегло пролистав возвращённую рукопись, я не заметил ни единой пометки. Негодуя, чувствуя себя обманутым, я нагнал профессора в коридоре и спросил, почему он не сдержал слово. Мистер Янг ответил:
– Алекс, ты талантливый парень, целеустремлённый и усердный, но не писатель!
«НЕ ПИСАТЕЛЬ» – вы не представляете, что произошло в моей голове, когда я услышал этот вердикт. Это не шло ни в какое сравнение с чувством, захлестнувшим меня. Настоящий «game over» всей моей жизни!
Ума не приложу, как окончил университет. Смутно помню тот период. Я жил по инерции и просто делал то, что от меня требовали. Дополнительные факультативы по литературному мастерству забросил, в библиотеку заходил только, если нужно позарез, с сокурсниками не общался и каждое утро, просыпаясь, слышал голос профессора.
«Ты не писатель» – фраза, определившая моё будущее. Но если не писатель, то кто?..
В день получения диплома я не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. Сдерживая рвотные позывы от восторженных улыбок выпускников, пережив экзекуцию групповыми снимками, я с облегчением покинул здание университета, намереваясь пойти в бар и как следует надраться. Но на крыльце меня нагнал профессор Янг. И вот, спустя почти полгода, я получил вторую часть его умозаключений:
– Алекс, – сказал он, снимая с крупного носа очки, – не сдавайся.
Я посмотрел на бывшего преподавателя как на пришельца с другой планеты.
– Вы же сами сказали, что у меня нет будущего!
– Я такого не говорил, – добродушно улыбнулся профессор. – Дело вовсе не в том, что ты недостаточно хорошо пишешь или твои идеи не заслуживают внимания.
– Тогда в чём? – поинтересовался я, начиная раздражаться и вместе с тем ощущая себя ещё более жалко.
Мистер Янг подошёл ближе.
– Послушай очень внимательно, Алекс. Когда я читал ту рукопись, то читал не тебя…
– То есть? – окончательно запутался я.
– Я читал Хемингуэя, Достоевского, Сэлинджера, Тургенева, Кизи и даже немного Харпер Ли. В общем, кого угодно, только не Алекса Фишера. Самое важное для писателя обрести – свой голос, пусть неприятный или, напротив, слишком приторный, мягкий, грубый, витиеватый или крайне простой для восприятия – не имеет значения! Главное, чтобы он был неповторимым! Понимаешь, о чём я говорю? Найди свой голос, Алекс, и всё у тебя получится!
Так один и тот же человек сначала превратил мою жизнь в руины, а затем подарил крылья. Вот только я, к своему стыду, уже заработал фобию высоты, потому все мои последующие попытки написать нечто стоящее не увенчались успехом. Зато литературный бизнес подарил мне лучшего друга в лице Эдди Миллера.
Мы встретились на книжной ярмарке, где Эд искал начинающих и, по его мнению, перспективных писателей. Не знаю, что Миллера привлекло в моём творчестве. Может, причина крылась в том, что парень проваливал квартальный план. Но как бы там ни было, вопреки рекомендации главного редактора Эдди подписал со мной контракт.
Дебютный роман под названием «Когда гаснут звёзды» был напечатан пробным тиражом в тысячу экземпляров, большая часть которого так и осталась пылиться на полках магазина. В итоге Эдди уволили, а мне пришлось-таки признать, что никакой я не писатель.
Прошло уже почти шесть лет. Через пару месяцев мне стукнет тридцать три. Последние пару лет я снимаю квартиру в Бруклине вместе со своей девушкой Бриджет. Три через два работаю на горячей линии техподдержки местного интернет-провайдера. Раз в неделю хожу с друзьями в боулинг, чтобы выпить пива да хоть немного отдохнуть от вечного ворчания подружки. И каждый божий день, глядя на собственное отражение в зеркале, пытаюсь убедить себя в том, что всё не так уж и плохо…
Алекс: 2
– Эй, Алекс, о чём задумался?
Скотт Паттерсон подошёл ко мне со спины и нехило приложился ладонью по плечу. Я стянул с головы гарнитуру, оборачиваясь.
– Ты сегодня какой-то рассеянный, – констатировал он.
– Не выспался, – кисло промямлил я.
– Пойдём-ка жахнем по кофейку в «БОК».
– Так работать же нужно… – без энтузиазма отозвался я.
– Вот я и говорю, ты странный. Десять минут как всех отпустили на обеденный перерыв. Остались только стажёры на линии.
Я огляделся. Действительно, офис был пуст. За исключением парочки студентов, сидевших на отшибе.
– Что ж… пошли.
Спустя полчаса мы стояли в очереди кофейни на 25-той Джей Стрит. Хороший кофе, приемлемые цены и вид из окон, будто нарочно созданный для писателя – Манхэттенский мост. Вот только я давно не писатель.
– Рассказывай. Опять с Бриджет поцапались? – спросил Скотт, как только уселся на стул.
Мы с Паттерсоном были знакомы всего два года, но я считал его своим вторым лучшим другом и единственным человеком на земле, принимающим меня таким, какой я есть. Скотт был айтишником. Собственно, на работе мы и познакомились. Он метил в кресло директора технического отдела, с гордостью носил звание примерного семьянина, обожал боулинг, караоке и сладкий кофе. А в детстве, как и большинство темнокожих подростков, мечтал стать рэпером, но был слишком мягок и добросердечен для жестокого мира шоу-бизнеса.
– Нет, дело не в Бридж, – задумчиво ответил я, глядя на проносящиеся по мосту вагоны метро. – Точнее, не совсем в ней.
Знакомство с Бриджет Брайс произошло до предела банально. Мы встретились
