складывалась из тоски, одиночества и пролитых слёз, из пережитых друг без друга событий, из образов, которые менялись в памяти и теперь были так далеки от действительности. Но Таня, несмотря на смуту в душе, была уверена, что они минуют эти стены, научатся принимать друг друга новыми. Больше не одинокими. Пожалуй, с этим оказалось справиться труднее всего: раньше они с отцом были одни против всего мира, единственные родные друг другу люди, а теперь у каждого был свой человек, и это казалось неправильным, едва ли не предательством.
Таня сидела на диване рядом с отцом, положив голову ему на плечо. По экрану телевизора двигались мужчины в официальных костюмах. Верхние пуговицы их рубашек были фамильярно расстегнуты, и говорили они громко и эмоционально, сокрушаясь о судьбе страны и клеймя врагами всех вокруг. Таня удивилась, насколько раздражающим может быть телевидение. Она отрешилась от происходящего на экране, прикрыла глаза, наслаждаясь близостью папы. На короткое мгновение события последних лет отошли в тень, переживания притупились, и возникло обманчивое ощущение, что всё, как раньше.
— Танечка, — в дверях возникла Любовь. От неё пахло овощной зажаркой, она вытирала руки полотенцем. — Не сочти за странность, но у нас под окнами стоит какая-то дорогая машина. А рядом с ней мужчина с косой. Это не твой знакомый случаем?
* * *
— Мой, — коротко бросила Таня, не особо задумываясь над ответом.
— Он там так и будет стоять? — недовольным тоном поинтересовался отец.
— Не знаю. Наверное, он подъезд и квартиру не запомнил. В его стране в высотных домах только богатые живут, и их не так много.
— Индус что ли?
Таня посмотрела на отца, не находя, что ответить на его стереотипное предположение, а Люба взмахнула руками, стащила с плеча полотенце:
— Так это ж чайник надо на плиту поставить! Придёт сейчас, а нам его даже угостить нечем.
«Лучше наш чай ему не показывать. А то до ночи лекции читать будет», — подумала Таня и невольно улыбнулась. Наверное, такой и должна быть семья: женщина шуршит на кухне и гремит посудой, отец хмурится в окно при виде мужчины, который приехал к его дочери, а сама дочь глупо улыбается, неискренне уверяя всех, что это просто друг. Такого у Тани никогда не было, и она подумать не могла, что будет. Осколок нормальности, который неизвестно какими ветрами занесло в её жизнь.
— Па? Па, я спущусь к нему, ладно? Он завтра вечером уезжает, а я обещала Москву показать, — поспешно добавила она, заметив, как напряглось лицо отца.
— Да. Конечно, — отрывисто сказал он. — Ты только телефон возьми. Чтобы я мог… Если что…
Григорий не договорил, но слова и не требовались. Таня погладила его по плечу.
— Мой телефон сгинул вместе с картой, — улыбнулась она. Наверное, так и остался где-то в особняке Амина, навсегда безмолвный и бесполезный.
— На вот, — отец протянул ей новый, большой телефон. Когда Таня пропала, такие стоили больших денег. — Мой возьми. Там контакт есть — Любовь. Вот на него звони. Хорошо?
— Хорошо, — ответила Таня и быстро поцеловала отца в щёку. Почувствовать на губах колючую щетину, снова уловить родной запах было так чудесно, что на мгновение перехватило дыхание.
Спустя пару минут она распахнула дверцы своего шкафа и замерла, уставившись на скромный ряд вещей. Они вызывали столько воспоминаний и столько эмоций и вместе с тем казались странными, чужими. Будто Таня через них смотрела на себя прошлую и удивлялась, как изменилась. Провела рукой по вешалкам со спортивными толстовками. Достала джинсовые шорты, короткие, с бахромой по краю, и поняла, что ей неприятна мысль появиться на людях с открытыми ногами. Смешно. Хмыкнула, убрала шорты на место. Надо будет выбросить и купить вместо них хорошие брюки.
«Шёлковые, — решила Таня, залезая в джинсы. — Не атласные, а из дикого шёлка. И пиджак».
Футболка плотно обтянула торс, и в зеркало Таня увидела, что за шесть лет она лишилась юношеской угловатости, стала плотнее и круглее, мягче, и даже грудь стала как будто выше. Помотала головой, удивляясь собственным мыслям. Залезла в джинсы, достала с нижней полки совсем новые тряпочные кеды. Лимитированная серия с автографами баскетболистов, она их по всей Москве искала. И какой в том был смысл? Хотела ещё на плечи что-нибудь накинуть, но поняла, что для московской жары это чересчур, и как была, вышла в подъезд.
За дверью было прохладно. В нос ударил запах мусоропровода и металла. Таня не стала дожидаться лифта, а спустилась по лестнице: внутри что-то дрожало, трепыхалось, так что стоять на месте было невозможно. Она замерла перед железной дверью, выдохнула, как перед прыжком в воду, и толкнула её наружу.
В лицо пахнуло тёплым ароматным воздухом. Солнце скрылось за плотными тучами, в воздухе пахло приближающимся дождем. Во дворе стоял роллс-ройс, и группка мальчишек толпилась недалеко от него, перешёптываясь и показывая пальцем. Иногда они смеялись, и высокий мальчишечий смех взлетал над старым московским двором.
Адриан так и стоял у машины, спокойный, почти равнодушный, он скрестил руки на груди и внимательно смотрел на рукав рубашки. Он сменил илибургские брюки на классические чёрные, а рукава рубашки на бицепсах перехватил кожаными ремешками, из-за чего казалось, что он сошёл со страниц японского комикса.
«Да ладно, это уже слишком», — подумала Таня, чувствуя, как кружится голова от нереальности происходящего. А сама крикнула:
— Адриан!
Он поднял голову. Взгляд его мгновение был удивлённым, но потом он увидел Таню и радостно улыбнулся.
— Доброго тебе дня, — проговорил он, по привычке слегка поклонившись. — Я не знал, как связаться с тобой и не запомнил твой подъездный вход, поэтому решил просто подождать внизу.
— А если бы я тебя не увидела?
— Не страшно. У меня есть, над чем подумать, поэтому время бы даром не пропало. Признаться, я чувствую себя в твоём мире таким беззащитным, — Адриан поднял голову, осмотрел дом с первых этаже до последних, — что это дарит мне массу новых ощущений. И поводов для размышлений. Хватит ли мне того, чему ты когда-то научила Тень, чтобы выжить здесь?
— Ну, я в твоём мире выжила, не зная ни одного слова, так что у тебя было бы преимущество, — Таня усмехнулась. Она хотела пошутить, но взгляд Адриана вдруг стал серьезным.
— Я теперь немного по-другому смотрю на то, через что тебе пришлось пройти. Если я представляю, что Олег пропадает, появляется чувство, словно я посреди океана, и не за что зацепиться ногой. Не очень приятный опыт.
Таня нахмурилась. Адриан не казался уязвимым в тот момент, но он был
