про себя, что при желании они, как оказалось, вполне способны натянуть на себя все вещи самостоятельно, и подошла поближе.
Занятые своими поисками, ни Джонни, ни Алиса не обратили на мои шаги ни малейшего внимания. Что ж, их проблемы. Впрочем, даже если бы обратили, им это уже не помогло бы.
— И что же там такого интересного — вкрадчиво поинтересовалась я, подходя и становясь неподалеку.
Дети резко отпрянули друг от друга. И я смогла полюбоваться яйцом, большим таким, типа страусиного, из которого, прямо из-под скорлупы, шел густой белый пар.
— Что это? — требовательно спросила я.
— Нирья Арина… — начала было Алиса.
— Что. ЭТО? — прервала я ее. — То, что лежит на земле. Что это?
— Смерть, — набычившись, буркнул Джонни.
«Моих нервов?» — съязвила я про себя.
Вслух же уточнила, все еще стараясь говорить спокойно:
— Чья?
— Кощея, — с вызовом сообщил Джонни.
Вот уж кто совсем ничего не боится. Алиса уже поняла, что они натворили, и стояла, вжав голову в плечи, рядом с братом. Тот же… Обнаглел. Причем чересчур.
Я хотела ответить, причем без мата, вежливо, но красочно. Так, чтобы сразу и навсегда запомнили. Не успела. Скорлупа внезапно треснула. Трещина прошла по всему яйцу, раскалывая оболочку на несколько неравных частей.
— Очень похоже на смерть, — ехидно заметила я. — Только чью?
Джонни понял намек и мгновенно побледнел. Правильно, мальчик, у меня в инструкции четко сказано, что в моменты, когда я не могу справиться с детьми самостоятельно, я должна отправлять их к деду. Приказывать дому, наполненному магией, чтобы он перенес малолетних обормотов к старшему в роду. А сама умывать руки и не вмешиваться в дальнейшее наказание. Вот именно так я и собиралась поступить, уже второй раз за время моей работы.
Первый раз сорванцы принесли в дом, спрятав от меня, маленькую мантикору7. Когда их поймали с животным в игровой комнате, они начали уверять, что пожалели бездомного котенка. Всего лишь. А то, что у котенка шипы на хвосте и ядовитое жало, которым он размахивал направо и налево, так это исключительно совпадение. И вообще, детки несли живность в темноте, потому и не разглядели некоторые особенности его физиологии.
Между тем скорлупа развалилась на части. И перед нашими лицами оказалось нечто скукоженное, уродливое, небольшого размера, с хохолком петуха, телом змеи и когтистыми лапами.
Ну, здравствуй, василиск. Что-то ты не очень-то похож на Кощея.
Глава 7
— Дом, отправь Джонни, Алису, чудище и скорлупу к старшему в роду, — приказала я.
Миг — и в саду никого не осталось. Я облегченно выдохнула.
Василиски считались опасными жестокими тварями, способными нанести вред любому существу, кроме драконов. У тех на василисков имелся природный иммунитет. Уж не знаю, где именно Алиса и Джонни достали это злосчастное яйцо и как его высиживали, если высиживали, но даже скорлупа его считалась ядовитой. И любой тролль или орк мог, наступив один раз на нее, долго чихать и кашлять. Собственно, так и ловили в древности отряды этих степняков во время войны. Не нужно тратиться на дорогие магловушки. Раскидал по степи кусочки скорлупы и жди, где противник проявит себя.
Прямо сейчас мне нечего было делать в саду. Назначать наказание вредным внукам будет их дед. Видимо, и следить за детьми во время наказания тоже будет он. А мне стоило наконец-то вернуться в свою комнату и тщательно продумать отчет, с которым я сама приду к хозяину дома совсем скоро.
Я развернулась и отправилась в такое долгожданное и желанное тепло.
Горнарин шорт Нарский вызвал меня через два часа. Ну как вызвал. В положенное время дом перенес меня порталом сразу в кабинет старшего дракона. Высокий, широкоплечий, уже седой, но все еще красивый и мужественный, он внимательно посмотрел на меня.
— Присаживайтесь, нирья Арина, — он кивнул на кресло напротив того, в котором сидел сам. — И не нужно так испуганно смотреть, это просто беседа, — в голосе начальства проскользнула ирония.
— Простите, ваше сиятельство, — я уселась в предложенное кресло, — я не знаю, какого именно отчета вы от меня ждете, но боюсь лишиться зарплаты.
— Со служанками говорили, — понимающе кивнул Горнарин, — слушайте их больше. Они вам расскажут… Еще и подробностями приправят… Мне интересно ваше профессиональное мнение. Сегодня эта неугомонная парочка попыталась ограбить мою сокровищницу, но смогла, слава всем богам, вынести только яйцо василиска. Что будет дальше? Они растут чересчур активными. Скоро вернутся их родители. И я хотел бы еще до их возвращения понять, что делать с внуками.
— Наймите им преподавателей и загружайте как теорией, так и практикой, — ответила я. — Им скучно. Магия бьет из них ключом, силы есть. Но постоянные правила их угнетают. Раз уж вы не хотите отправлять их в этом возрасте в магакадемию, пусть учатся по графику дома. Тогда время на шалости уменьшится в несколько раз. Да и сил не останется.
Насчет магакадемии я уже слышала разговоры среди слуг. Да и сам Горнарин сообщил мне при первом нашем разговоре, что в их роду детей раньше четырнадцати-пятнадцати лет учиться за пределы дома никто не отправлял. За это время мелкие точно взвоют от скуки в четырех стенах.
— Расскажите об их занятиях. Что они делают весь день, — задумчиво попросил Горнарин.
Я сдержала так и рвавшийся с языка сочный земной мат. Ты, дед, нанял гувернантку, но при этом не знаешь, чем заняты твои внуки? Я работаю здесь не первую неделю. Что мешало поинтересоваться об этом раньше? Или ты только с приездом сыновей внезапно вспомнил о внуках?
В общем, я промолчала, конечно же. В мои обязанности не входило учить начальство жизни. Вместо этого я принялась старательно расписывать распорядок дня моих подопечных.
Проговорили мы около часа. И Горнарин, выяснив все, что хотел, наконец-то отпустил меня. Попрощавшись с ним, я зашла на кухню, плюхнулась на стул, откинулась на спинку и попросила:
— Альтунис, спаси помирающую от голода женщину.
— Спать пора, — буркнул тот, поглядывая на выход из кухни. По правилам он последний должен был уходить с рабочего места. — Время уже.
— И ты отпустишь меня спать на голодный желудок?! — праведно возмутилась я.
— Раньше надо было ужинать, — отрезал этот вредный гном.
— Раньше я не могла — меня начальство вызывало, о работе расспрашивало.
Упоминание Горнарина смягчило каменное сердце Альтуниса. И он все же поставил передо мной тарелку с кашей, булку
