Гренвилл забрал у него письмо и протянул его Иден:
– Это от миссис Фаррингтон и, наверное, что-то очень личное. Думаю, тебе стоит прочесть его, когда ты останешься одна.
Удивленная его интонацией, Иден подняла голову. Мужчины смотрели на нее со странным ждущим выражением на лицах. Иден отдала ожерелье Гренвиллу, взяла конверт и открыла письмо. Его запечатали, как и положено, воском, на котором легко было разглядеть оттиск печати миссис Фаррингтон.
Иден вытащила письмо и вдруг почувствовала слабость в ногах. Она села и на секунду закрыла глаза, чтобы собраться с духом перед тем, как прочитать последние слова, адресованные ей женщиной, которую она любила, словно родную мать.
– «Дорогие мои Иден и Мелисса, – прочла Иден вслух и умолкла. Вытерев глаза и справившись с голосом, она продолжала читать: – Иден, девочка моя, если ты читаешь эти строки, то и ожерелье ты тоже нашла. Прими мои поздравления! Ты всегда была умницей. Интересно, как скоро ты заметила, что на одной из ужасных картин Тиррелла прибавилось ожерелье. Я сама нарисовала его на шее моей двоюродной бабушки Хестер. Как мне кажется, получилось очень недурно. Может быть, я тоже могла бы стать художницей. По крайней мере таланта у меня не меньше – а может и больше, – чем у Тиррелла. – Иден покачала головой, улыбаясь, и продолжила: – Я бы так хотела услышать, как ты смеешься над моей шуткой! Одно из твоих самых замечательных качеств – чувство юмора, и мне всегда нравилось, как искренне ты смеялась, когда я шутила.
А теперь к делу. Я нашла ожерелье – и бедняжку, на которой оно было надето, – когда мы начали ремонт дома. Старый Тодди – ты его, конечно, помнишь? – помог мне все прибрать и скрыть следы. То есть похоронить останки. Прадедушка Минтон уверял всех, будто уехал в Нью-Йорк, чтобы продать ожерелье, а когда вернулся, нашел свою красавицу жену мертвой на полу в библиотеке. На смертном одре он признался сыну, что убил любовника жены, но я теперь думаю, что и ее убил тоже он. На семейном кладбище есть надгробие с ее именем, но я уверена, что та могила пуста.
Тодди нашел следы кладки, когда обвалилась одна из стен в подвале. Мне пришлось спуститься туда – представь, чего мне это стоило! Мы нашли замурованную нишу, в которой оказался женский скелет, облаченный, судя по обрывкам ткани, в свадебное платье. На шее у скелета болталось ожерелье, которое причинило столько горя моей семье. Я думаю, Минтон убил жену, когда узнал, что она собралась бежать с любовником. Возможно, он решил, что такая неверная и неблагодарная женщина недостойна покоиться на освященной земле, поэтому после похорон он выкопал тело и перенес его в дом, одел в свадебное платье и замуровал в подвале. Наверное, Минтон рассудил так – согрешила из-за ожерелья, так пусть и носит его вечно.
Так или иначе, Тодди нашел останки бедной женщины. Нам пришлось взять в помощники одного из его внуков – сильного парня, но мы заставили его поклясться, что он сохранит тайну. Мы похоронили бедняжку подальше от остальных членов семьи и как можно дальше от Минтона. Надеюсь, наконец, она обретет мир и покой.
Теперь об ожерелье, которое принесло столько бед моей семье. Я потратила несколько дней на раздумья, как поступить с этой вещью. Предать огласке тот факт, что ожерелье найдено? И что потом? Каждый коммивояжер в штате ринется сюда, чтобы предложить мне – враз разбогатевшей – купить какой-нибудь мусор. А если бы мне пришлось рассказать правду о дедушке Минтоне? Вдруг нашлись бы люди, пожелавшие написать нашу историю, полную ненависти и преступлений? Нужно ли миру знать, сколько слез было пролито в моей семье над этими камнями? Знать об убийствах, совершенных ради них? Думаю, нет, иначе люди скажут, что и на сапфирах, и на моем роде лежит проклятие. После нескольких бессонных ночей я решила доверить все тебе, моя дорогая, моя умная Иден. Ожерелье теперь твое, делай с ним все, что пожелаешь. Захочешь, можешь надевать его к обеду – оно прекрасно подойдет к твоим глазам.
Находка ожерелья не доставила мне радости, а вот чайный сервиз оказался поистине бесценным. Тодди пришел ко мне однажды утром. Он сказал, что смотрел телевизор и увидел там вещь, очень похожую на ту, что есть у меня. Когда он полировал мое столовое серебро, то много раз видел клеймо Пола Ревира и теперь без труда узнал его. Я продала сервиз за хорошие деньги и смогла наконец вернуть моему прекрасному дому тот чудесный вид, который он имел когда-то. И еще остались деньги на то, чтобы отправить в колледж четырех внуков верного Тодди.
Милая моя Иден, я скучала по тебе и Мелиссе каждый день. То, почему вам пришлось уехать, – это мое проклятие, мой крест. Даже зло, что творили мои предки, не смогло сравниться с тем, что сотворил мой сын. Я не стану отягощать твою память рассказом о случившемся. Это лишь между мной и Господом, и я только надеюсь, что он сможет простить меня.
Род Фаррингтонов, ради которого я пожертвовала своим счастьем, прервется с моей смертью, и так тому и быть. Слишком много ненависти и зла было в нашей крови. Может, это расплата за то, что Минтон пролил кровь и не раскаялся в этом.
Дорогая моя, милая Иден, я оставляю тебе дом, который очень люблю. Знаю, что с моей стороны это эгоистично, но я уверена, что ты будешь любить его и заботиться о нем так же, как я. Я счастлива, что смогла вернуть ему былую красоту. Ну и скажи спасибо, что я избавила тебя от мумии в подвале.
Я желаю вам с Мелиссой счастья. Все это время я старалась быть в курсе того, где вы, как вы живете, и знаешь, я плакала в день свадьбы Мелиссы. Надеюсь, она нарожает тебе славных внучат.
Мне жаль, что ты так и не нашла себе подходящего мужчину.
Дорогая моя девочка, хочу, чтобы ты знала: я смотрю на тебя с небес. Если будет нужно, я постараюсь защитить тебя, если мне позволят, конечно.
Теперь мне пора заканчивать. Я очень старая женщина, и у меня осталось мало сил. Поцелуй за меня Мелиссу. И почему бы тебе не позвонить кому-нибудь из молодых Гренвиллов? Может, кто-нибудь из них окажется так же хорош в постели, как были мои братья Гренвилл.
С любовью
Элис Августа Фаррингтон».
Глава 15
Время шло к полуночи; Макбрайд знал, что должен связаться с Биллом, чтобы обсудить с ним последние события, но ему не хотелось оставлять Иден наедине с адвокатом. А Гренвилл все никак не мог расстаться с ней и вновь обретенным сокровищем. Он восхищенно взирал на ожерелье, будто это был Святой Грааль, и вновь и вновь принимался обсуждать с Иден, как лучше поступить с этим необыкновенным наследством. Иден, как показалось Джареду, больше интересовалась не ценой украшения, а его историческим значением, и рассуждала о том, что надо бы провести более детальное изучение истории рода Фаррингтонов. И еще она не выпускала из рук письма миссис Фаррингтон и время от времени поглядывала на него с нежностью и грустью. Если бы ей предложили выбирать между письмом и драгоценностями, она не колеблясь выбрала бы письмо, решил Джаред. Сам он большую часть вечера помалкивал и только наблюдал за происходящим. И был несказанно рад, что Иден не проявила никаких собственнических чувств, когда осознала, что получила в наследство ожерелье стоимостью… сколько же эта штука может стоить? Миллион? Миллионы? Казалось, мисс Палмер совершенно не волнует эта тема. Она не начала с горящими глазами перечислять, что именно сможет купить на эти деньги. Единственный раз тема денег возникла, когда Иден высказала желание открыть счета для своих будущих внуков.
