Иден вложила в поцелуй страсть и обещание и почувствовала, что не только их тела и губы слились воедино, но и души, ведь никто прежде не был ей так понятен и близок.
Она забыла обо всем, даже о видеонаблюдении и агентах… но вот сзади послышался многозначительный кашель Макбрайда, и Иден пришлось оторваться от губ Брэддона. Она уткнулась головой ему в плечо – сердце колотилось бешено, и ей нужно было несколько секунд, чтобы овладеть собой и своим лицом. Гренвилл нежно погладил ее волосы, и через несколько секунд она уже пришла в себя настолько, что могла повернуться и сердито взглянуть на Макбрайда.
– Ух ты, – процедил тот шутливо, хотя, похоже, ему очень хотелось растащить обнимающуюся парочку и хорошенько отдубасить Гренвилла. – Скажи, кузина, ты реагируешь так на любого мужика, который приносит тебе растение в горшке?
– Это лимонная мелисса, – нежно улыбаясь Гренвиллу, ответила Иден.
– Что ты говоришь? По-моему, я все равно чего-то не понимаю.
– Латинское название этого растения Melissa oficinalis. Мою дочь зовут Мелиссой, так же как и этот цветок. Это могут понять только садоводы.
– Ну тогда конечно, – пробормотал Макбрайд, переводя потемневший взгляд с одного на другую. Потом он выжал из себя не слишком искреннюю улыбку и поинтересовался: – Может, мы все же сядем за стол, пока все горячее?
– Горячее, как я, – шепнул Гренвилл на ушко Иден, и она улыбнулась ему, чем вызвала яростный взгляд агента.
За обедом Иден честно старалась сохранять спокойствие и не вести себя как подросток, но ее вдруг охватило волнение, и, как это ни смешно, она действительно чувствовала себя словно на первом свидании. Гренвилл и Макбрайд что-то обсуждали, но Иден не вслушивалась и не понимала смысла слов. Она убрала тарелки после закусок и принесла блюдо с овощами: нежный горошек, молодая картошка и крошечные сладкие морковки. В качестве горячего блюда выступал жареный цыпленок, которого она нашпиговала розмарином из собственного сада.
Мужчины ели, не прекращая беседы, и постепенно Иден успокоилась и прислушалась. Макбрайд не позволял разговору уйти от обсуждения трагической смерти женщины, что жила в домике надсмотрщика, и ему удалось удивительно легко получить от Гренвилла разрешение на осмотр дома.
Наступило время десерта, и Иден принесла торт, положив его на серебряное блюдо, которое так любила миссис Фаррингтон.
– Узнаю, – заметил Гренвилл, взглянув на блюдо. – Оно долго пролежало в одном из тайников. Хорошо, что серебро не портится, правда?
После кофе с тортом Иден обратилась к Гренвиллу:
– Ты их принес?
– Что он должен был принести? – быстро спросил Макбрайд, когда Гренвилл ушел к машине, и Иден рассказала ему об акварелях.
– Ты узнала о них еще утром и ни слова мне не сказала? – Джаред с трудом сдерживался, чтобы не наорать на нее.
– Да – знала, и нет – не сказала. И что ты теперь сделаешь? Арестуешь меня за сокрытие улик? Давай выскажи все, что тебе хочется, и у меня появится повод скрывать от тебя как можно больше.
– Ты не можешь этого сделать!
– Ты так думаешь?
– Если Гренвиллу известно об акварелях, он может знать и что-то еще. Интересно, как он узнал об акварелях? И еще – что ты сказала ему обо мне?
– Не смотри на меня так. Я ему ничего не говорила, но он не дурак и о многом догадался сам. Он знает, что ты не тот, за кого себя выдаешь. И понимает, что история с распределительным щитком – бред, а на самом деле ты просто шарил по дому. Кстати, теперь я жалею, что у меня не было оружия. Тогда ты бы здесь сейчас не сидел.
Макбрайд задохнулся от столь несправедливых слов.
– Если бы меня здесь не было, ты бы давно уже лежала в морге после укуса змеи.
– Если бы тебя здесь не было, то – я почти уверена – не было бы ни змей, ни тех негодяев, что разгромили мой дом!
– Ты думаешь, что всему виной я? – Глаза Макбрайда округлились.
– Ты! Ты… – Иден осеклась, увидев в дверях Гренвилла.
– Я что-нибудь пропустил? – любезно осведомился тот, водружая на стол какую-то коробку.
– Ничего интересного. – Макбрайд улыбнулся. – Должен сказать, это был прекрасный вечер, но теперь самое время разбегаться. Как-нибудь соберемся снова. Вы прекрасный собеседник, Гренвилл.
– Я никуда не пойду, – заявил Брэддон, не трогаясь с места и вызывающе глядя на Макбрайда.
Тот сделал быстрый шаг вперед, и в воздухе ощутимо запахло опасностью.
– А я думаю, пойдете. – Голос Макбрайда стал тихим, почти вкрадчивым.
– Немедленно прекратите, вы оба! – крикнула Иден. – Что вы делаете? Макбрайд, остановись! Брэддон знает много важных деталей и может нам помочь.
– В чем это он может нам помочь? – Макбрайд устремил на Иден тяжелый взгляд.
– Найти те ответы, которые вы ищите, – ответил за нее Гренвилл, пристально глядя на Макбрайда. Его губы вытянулись в тонкую линию, и он заметно напрягся.
– Я не… – начал было агент, но Иден не дала ему закончить фразу.
– Если вы оба будете все время цапаться, мы никогда не сдвинемся с мертвой точки, – решительно сказала она, вклиниваясь между мужчинами. Затем повернулась к Гренвиллу и, положив ладонь ему на грудь, примирительно сказала: – Видишь ли, мистер Макбрайд полагает, что женщина, которая снимала бывший дом надсмотрщика, была убита. Он не верит, что наезд был случайностью, и приехал сюда расследовать обстоятельства и причины ее гибели.
Иден взглядом умоляла Гренвилла принять ее версию событий и не задавать больше вопросов. А вопросов у него неизбежно возникло множество, ибо ее объяснение не имело ровным счетом никакого смысла. Расследование убийства не предполагает переезда следователя в дом, где живет человек, которого даже в городе не было на момент совершения преступления. К тому же раньше она практически признала, что Макбрайд здесь, чтобы защитить ее, а вопрос, от чего или от кого, оставался открытым.
Но Гренвилл все понял правильно. Он галантно поцеловал руку Иден и заверил ее:
– Ради тебя все, что угодно.
Джаред хмыкнул и закатил глаза, демонстрируя презрение к слащавым – с его точки зрения – манерам адвоката. Потом взгляд агента переместился на коробку, принесенную Гренвиллом. Желание увидеть то, что может оказаться уликами, добытыми погибшей коллегой, сыграло свою роль, и он успокаивающе кивнул Иден. Убедившись, что мужчины пришли к молчаливому соглашению терпеть друг друга, она подошла к столу и открыла коробку. Там находились девять акварелей, вставленных в рамки. Все одинакового размера – девять на двенадцать футов. Иден аккуратно разложила их на столе.
– Хэнк сказал, что возьмет с меня плату за хранение. Он уже собирался выставить их на аукцион в ближайший выходной.
