один из них, мужчина около тридцати с запоминающимся бельмом на глазу.
— Условия здесь могут быть только одни, — отрезал я. — И это ваша безоговорочная капитуляция на милость победителю.
Делегаты посмотрели на главу делегации, того самого старикана. Он посмотрел на меня внимательно, с некоторым любопытством, как ребёнок смотрит на зверюшку, которую видит в первый раз.
— Не горячись, воин, — сказал он негромко, так чтобы к нему приходилось прислушиваться.— Нам, как и тебе, хорошо известно, что в Сицилию прибывает Помпей Великий.
— Допустим, — кивнул я.
— Потому если условия сдачи покажутся нам неприемлемыми, то мы попросту закроем ворота и будем держать осаду до момента прибытия великого полководца.
Логика в словах старика определённо присутствовала. Я в который раз убеждался, что римляне это просто отменные переговорщики, но и я сам собаку съел на подобных коммуникациях, совсем не впервой сложные переговоры проводить.
Я медленно покачал головой показывая, что услышал старика, но имею совсем другое мнение.
— Ты можешь сколько угодно кичиться старик, но мне, как и вам, известно, что ваши продовольственные склады опустошены. Все оружие из арсеналов было передана вами в обмен на пленников. А те люди, которые были в состоянии встать на защиту города, сгинули вместе с вашим градоначальником в лагере, — проговорил я, также едва слышно, заставляя к себе прислушиваться.
Я быстро смекнул, что передо мной разыгрывается постановка. Этот старый урод, как и другие члены делегации, рассчитывали на то, что на белом коне будет сидеть совершенно другой человек. Возражение про скорое прибытие на Сицилию римских войск, было ничем иным, как домашнее заготовкой. Таким возражением он давал этакий шанс и объяснение возможным последующим уступкам с нашей стороны при обсуждении условий капитуляции. Тит должен был это предложение принять, вот только его больше не было с нами. И хорошо продуманы римский спектакль, сейчас смотрелся крайне дёшево.
Моё предположение подтвердил последовавший вопрос старика:
— А где Тит?
— Отлучился, в подземное царство — холодно проговорил я.
Видя, как происходит процесс осознания новой истины на лице этого человека, я продолжил взбивать гвозди в крышку его гроба.
— Я скажу так, плавание из Италии в Сицилию — дело ни одной недели. А когда речь идёт о легионах, требуется тщательная подготовка и не сегодня, не завтра Помпея в Сицилии не будет.
Я кинул в сторону легиона восставших, стоявший за моей спиной, и улыбнулся одними кончиками губ.
— Видишь этих замечательных ребят? Так вот, старик, хочу тебе сообщить, что они за время, которое мы провели в лагере, соскучились по некоторым вещам, которые есть только в городе. Банька, хорошая еда, девчата, — я коротко пожал плечами. — Не уверен, что это правильно решение нервировать их. Они ведь и обидеться могут.
Глаза старика сузились.
— Уверен, что их желание победит и ребята не захотят себе ни в чем отказывать, если увидят перед своими носами закрытые городские ворота, — продолжил я. — Всего за несколько дней, как бы вы не баррикадировались за стенами, мы сделаем подкоп и ваш город после этого перестанет иметь право на существование. Так что выбор за вами, любезные.
Делегаты стояли мрачнее тучи. Я достаточно последовательно и доступно объяснил этой троицы, что произойдёт с их любимым городом если нам будут чиниться препятствия. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы донять — до них дошло. И не только дошло, но и догнала.
Я уже представлял, как полезут глаза на лоб у моих бывших покровителей, которые рассчитывали совершенно на иной сценарий развития событий. По сути, я своими действиями объявлял им войну и прямо показывал, что отныне не намерен слушать ничьих указок.
— Какие у вас условия? — наконец, спросил старик.
— Если вы откроете ворота и обеспечите моим людям достойную встречу, то вечером завтрашнего дня основное войско покинет город, оставив его в целостности и сохранности.
— Основное? — уточнил старик.
— Нами будет проведена полная смена магистратов, должности займут наши люди, — отчеканил я каждое слово. — Выбор за вами.
Делегаты не стали спрашивать, что будет, если условие не будет выполнено. Ответ лежал на поверхности. Город в том виде, в котором он есть сейчас, попросту перестанет существовать.
— Мы услышали, — заверил старик, — И обсудим ваше предложение. Ответ вы узнаете в самое ближайшее время.
Делегаты удалились.
— Что думаешь они ответят? — спросил Тигран, смотря в спину удаляющихся делегатов.
— А у них нет выбора… — прошептал я. — Предложение они отклонят.
Хотя маленький шанс того, что много Истратов будут заботиться не о себе, а о людях — оставался. Но нет, почти сразу после того как переговорщики вернулась в город, городские ворота захлопнулись. А на стенах появились защитники.
— Идиоты, — выдохнул я.
— Что теперь будем делать? — спросил Тигран.
Несмотря на мои слова про подкоп, я был настроен на решительный штурм. Я прекрасно понимал, что магистраты, засевшие за городскими стенами, точно также прекрасно поднимали — шансы устоять у города до прибытия Помпея околонулевые. Но они оказались готовы пустить в расход гаражам, прикрывшись за их спинами. И пока будет происходить резня, они намеревались покинуть город через множество существовавших чёрных ходов.
А вот хрен им на воротник!
Однако прежде чем командовать атаку, я выступил перед войском с речью.
— Братья!
Мне важно было попытаться предотвратить то, что последует после кровопролития. Единственный возможный способ сделать это — перебить интерес невольников в финансовом плане.
— Когда мы захватим город, то честно поделим между собой его казну, — объяснил я. — Этих денег будет достаточно, чтобы каждый из вас вёл жизнь на широкую ногу в течение многих лет. Но я выступаю резко против того, чтобы мы вели себя как варвары. Чем мы тогда будем отличаться от римлян? Тех кто называет себя самой лучшей цивилизацией, но при этом грабит и угоняет в рабство сотни тысяч наших соплеменников?
Мой посыл был прост — воззвать к каждому невольнику и вбить ему в голову запрет на вандализм и насилие. Я понимал, что одними только словами здесь не обойтись и следом озвучил те меры, которые на мой взгляд могли привести в чувства бывших рабов.
— Каждый, кто ослушается приказ, будет подвергнут децимациям, — безапелляционно заявил я.
Каждый присутствующие хорошо знал, что такое децимация, что дословно переводилась, как «каждый десятый». Это было высшим дисциплинарным наказанием
