собеседника в лицо, я спросил у владельца, который посмотрел на меня вопросительно. Спросил — прибыл ли гость из-за дальных морей? Именно так мы с Серторием обусловились узнать друг друга. Да и не только с ним.
— Вон он гость, тоже про тебя спрашивал, — хмыкнул хозяин.
Он указал за столик у дальней стены, где одиноко сидел мужчина средних лет. Одет он был в обыкновенную тунику сероватого цвета, пил вино и угощался пшеной кашей. Меня он увидел сразу, взгляд у него был цепкий и мужественный. Я двинулся к его столу и спросил разрешения присесть. Он коротко кивнул.
— Спасибо, что согласился на встречу Квинт Серторий, — сказал я.
Тот протянул мне руку и мы обменялись крепкими рукопожатиями.
— Ты работаешь на марийцев? — последовал прямой вопрос Квинта.
Далее я рассказал ему всё так, как было. На блюдечке выложил свой план. С людьми такой величины можно разговаривать только прямо, не увиливая, иначе они разговаривать не будут. Фальшь такие люди чувствуют очень хорошо.
Положение Сертория было мне хорошо известно. Не так давно он высадился в окрестностях Белона со своим единственным легионом и там разбил сулланца Коту. Далее Серторий воспользовался слабостью наместника Дальней Испания Фуфидия и закрепился на территории, начав привлекать к своему войску местных. Сейчас, прибыв в Италию, он находился в нескольких неделях от крупного сражения с Фуфидием, которого в оригинальной истории разгромил. Однако я прекрасно понимал, что полководец трезво оценивает свои нынешние силы и если с наместниками обеих Испаний он мог справиться довольно легко, то затем… Затем реальность была такова, что Серторий столкнётся с мощью армии римских легионов, побывавших в десятках кровопролитных битв. И что характерно, в «оригинале» ему удастся успешно противостоять первым серьезным римским силам под началом Метела Пия благодаря партизанской тактике… Вот только точку Рим все равно поставит и сделает это Помпей.
Всё это я обрисовал в кратких чертах своему собеседнику. Он прищурился переваривая поступившую информацию. Задумчиво покачала головой. Мое хорошее знание вводных позволило произвести нужный эффект и перейти к главному, но сначала от него последовал прямой вопрос.
— Чем раб может мне помочь? — сухо и с максимально практичным тоном спросил он.
— Не раб Серторий, — я покачал головой. — А такие же свободные люди, как я и ты.
Я попросил его на секундочку представить, что произойдет в Италии, если в Испании, вслед за Сицилией объявят о запрете рабства. Он задумался. Крепко. Серторий все понимал очень хорошо — это был единственный шанс перехватить власть в свои руки. И обеспечить беспрецедентную поддержку своему делу.
— Если объявить свободу рабов у нас, мы всколыхнем рабов в Италии… — заключил я, дальше можно было не продолжать.
— Как ты это себе представляешь? — спросил полководец.
— Сколько в среднем стоит раб? — спросил я.
— Пять сотен денариев, — ответил Серторий.
— Это почти пять лет жалованья легионера…
Далее я раскрыл Серторию свои мысли.
Стоимость раба была такая, что разбив ее можно было вполне получить работника, работающего по договору. При этом такой наниматель не нес риски, связанные со смертью работника, с некачественной работой спустя рукава. И ему не надо было заботится о пропитании, одежде, проживании…. Что в конечном итоге поднимало расходы, связанные на содержание раба более, чем в два раза.
— Предложи эту сумму рабу в виде ежемесячного пособия, и ты сможешь нанимать реальных специалистов, — добавил я.
Серторий все также крепко думал.
Мы обсуждали ещё много чего, но главное — мне удалось почувствовать желание полководца построить свое государство в Испании. И на это желание я давил. Уравнивая в правах все слои населения в Испании, Серторий мог получить поддержку своего курса среди местного населения.
А еще помимо желания, я играл на страхе полководца, который хорошо чувствовал. Серторий только закреплялся в Испании и имел крайне шаткое положение. Это я знал, что наместников Испаний ждет разгром, сам Серторий об этом еще даже не догадывался. Потому он отдавал себе отчёт в том, что необходимо максимально усиливать свою позицию в регионе. Иначе бы, не ищи Квинт таких возможностей, он не явился на наш разговор
— Я согласен, — наконец, полководец дал мне ответ. — Только полагаю, что Рим сейчас настолько силён, насколько не был силён последние десятилетия. Нам надо искать силу, чтобы расколоть Италию снова…
Я огляделся ожидая с минуты на минуту третьего участника нашей встречи.
— Мы кого-то ждём? — спросил Серторий.
Я ответил коротким кивком. Но кого именно мы ждали объяснять не пришлось. В каупону, пригнувшись, чтобы не ударится о дверной косяк, зашел крепкий молодой мужчина, с накинутым на голову капюшоном. Эти два человека были непримиримыми врагами и относились к двум разным политическим лагерям. Квинт Серторий, всю жизнь служивший Марию и Гней Помпей, бывший сторонником победившего диктатора. По сути это были две важнейшие политические фигуры двух противоположных лагерей. Серторий, бывший человеком принципа и сохранивший до сих пор свои убеждения и, лучший полководец Суллы, молодой человек, мечтавший о личной власти.
А еще, что было не менее важно, Помпей и Серторий отлично знали друг друга. Именно Квинт столкнулся с отцом Гнея — Страбоном в памятной битве за Рим во время Союзнической войны.
— Мне нужен гость из-за дальних морей, — разнесся по каупоне голос Гнея Магна.
Никогда не люблю высокопарные сравнения, но голос полководца был сродни раскатом грома.
Хозяин указал Помпею на наш столик. Я знал, что он придет, понимал, что оба помимо шапкозадирательских настроений имели не только личные цели и амбиции, но и присущие всем людям страхи.
— Ты сказал что у тебя есть сведения о заговоре? — прорычал он. — Какая свинья выступает против⁈
Только так, уведомив Помпея о готовящемся против него заговоре, я мог добиться встречи. И ставка сработала.
— Да, есть, и не одна, — спокойно ответил я.
Но Помпей уже смотрел на Сертория.
— Ты⁈
Я увидел, как Помпей потянулся к кинжалу, Серторий тоже, но я сработал на опережение — выхватил обеими руками заранее заготовленные кинжалы, спрятанные под тогой. Прежде чем Помпей и Серторий вооружились, оба острия моих кинжалов уперлись в сонные артерии полководцев.
— Оружие опустите, — процедил я.
Я знал, что моя рука не дрогнет, оба это чувствовали, поэтому замерли.
— Квинт, расскажи Гнею о том, как ты выступал за милость к людям его отца перед Марием и
