— Я должна встретиться с герцогом Богарне, — со злостью называю имя и с удивлением наблюдаю, как меняется выражение лица Крайнова.
Что это с ним? Глаза потемнели, лицо превратилось в застывшую маску! Что там за выражением холодного равнодушия: гнев? ревность? презрение? или страх?
— Не ждал от вас такого, — окинув меня холодным, оценивающим взглядом, полным разочарования, произнес он.
— Не то чтобы я надеялась оправдать какие-либо ваши ожидания! — пожала плечами, продолжая изучать лицо графа.
— Герцога здесь нет, я слышал, он задерживается, возможно, вообще не явится: он вполне может себе позволить проигнорировать приглашение Дорохова! — граф не смог сдержать пренебрежительной насмешки, когда говорил о герцоге, почти не скрывая свою неприязнь к этому человеку.
— Что ж, я буду ждать столько, сколько потребуется! — пожимаю плечами и всем своим видом демонстрирую нежелание продолжать общение.
Нас наверняка слышат, хотя никто не приближается и не вмешивается в разговор, но все же мне это крайне неприятно: не хочется давать этим людям дополнительные поводы для ненависти и презрения в мой адрес. Но что же такого предосудительного я делаю!?
— Ваше право! — грубо произносит граф, теперь в его взгляде нет и намека на улыбку. — Но я все же настаиваю на продолжении нашего диалога, Риана! Вы должны выслушать меня! Не здесь, конечно, — можно отправиться на прогулку в сад или найти любое другое более уединенное место для этого! — уже заметно тише произносит он.
Взгляд Крайнова говорит о его твердом намерении добиться желаемого, в голосе, таком приглушенном и сдержанном, отчетливо чувствуется металл.
— Почему вы решили, что я соглашусь? — спрашиваю я с вызовом, расправляя плечи, и глубоко вдыхаю, слегка склоняя голову на бок и очень осторожно одаривая его ироничной улыбкой.
— Потому что я хочу помочь, Риана, и ничего более! А вы действительно нуждаетесь в этом, но, по-моему, все еще не осознаете, насколько все плохо! И то, как сейчас на вас смотрят окружающие, уж поверьте, всего лишь начало, а дальше будет только хуже!
Я не хотела оставаться один на один в закрытом помещении рядом с графом. Но кого я больше опасалась? Того, что обо мне подумают? Самого графа или… себя?
Упрямо поджав губы, я тяжело вздохнула и перевела дух.
— Хорошо, я прогуляюсь с вами в саду! Пять минут, граф! Пять минут и не минутой больше! — строго произнесла я и, круто развернувшись на каблуках, первой отправилась по направлению к выходу.
Моя легкая шубка не особо-то грела, погода вообще не располагала к прогулкам, зато прохлада позволяла мыслить здраво. Дорожки недавно расчистили, свежий снег хрустел под ногами и серебрился в воздухе, освещаемый светом вечерних фонарей.
Граф шел следом и пока молчал, но стоило нам оказаться среди голых кустарников и заснеженных статуй, как он заговорил.
— Честно говоря, разумнее было остаться в особняке Дороховых! Вам ведь холодно, Риана!
Я тут же обернулась, открыто улыбнулась графу и картинно распахнула объятья… не для графа, конечно.
— Но ведь вокруг так хорошо! И потом, мы здесь ненадолго, Константин! Так что я точно не замерзну!
Граф внимательно рассматривал мое лицо, словно любовался им, а я вдруг перестала улыбаться, почувствовав, как его теплый и почти завороженный взгляд кружит голову. Захотелось сделать шаг, один небольшой шаг и позволить Крайнову обнять меня так, как прежде, прижаться к его груди и коснуться губ.
Вместо этого я поспешно опускаю руки, отступаю на два шага назад спиной вперед. Он же хищно выгибает бровь и делает тоже два шага, снова сокращая расстояние между нами.
Я больше не чувствовала холода, тепло расползалось по телу, змеилось по венам, когда он коснулся моих губ в мимолетном, нежном поцелуе. Он еще никогда не обращался со мной так…робко и бережно. Крайнов осторожно убрал непослушный локон с моего лица и отстранился, хотя это явно стоило больших усилий и не только ему, но я все же была благодарна за этот вполне разумный поступок.
— Вы должны ответить мне согласием, — с придыханием произнес Константин, скользнув костяшками пальцев по моей щеке.
Я смотрела в его глаза и безнадежно тонула в них. Не могла отстраниться, отпустить руку, сжимающую мою ладонь.
— Это слишком невыносимо — стоять рядом и не касаться вас, Риана, — шепчет он и снова целует, едва лаская мои губы в почти невинном поцелуе.
А я снова дрожу, но вовсе не от холода. Как такое возможно?
— Не обманывайте себя, Риана, вы хотите того, чего и я! — ласково произносит он.
— Позвольте забрать вас с этого дурацкого бала и увезти подальше от чужих взглядов. Вы не заслуживаете этой грязи и мерзости, вы слишком чисты, чтобы быть среди них!
Я почти не слышу его слов, я продолжаю тонуть в сладком сиропе. Когда-то в детстве я заплыла слишком далеко: хотела переплыть реку и убежать от отца, который разгневался из-за того, что я опять нагрубила мачехе. Течение было сильным, а вода слишком холодной. Ноги свело судорогой, меня охватила паника. Я ушла под воду и отчего-то быстро сдалась, не сопротивляясь и не вырываясь.
Боль ушла на второй план, в груди не жгло, широко раскрытыми глазами я смотрела сквозь толщи воды и почти ничего не чувствовала. Никаких криков, оскорблений и унижений, только крепкие и надежные объятия стихии. В тот раз меня спас конюх, бросившийся следом за барской дочкой. Но то странное ощущение свободы еще долго преследовало меня во снах. Я тонула, но не боялась воды, я искала в ней спокойствия и, как ни странно, исцеления.
Примерно так же на меня действовал сейчас Крайнов: все разумные доводы ушли на задний план, хотелось просто отдаться течению, позволив ему стереть из моей памяти все болезненные воспоминания и тревоги, хотелось утонуть и раствориться в нем…
