стану давать вам таких обещаний, потому что я в долгу перед вами! — произнесла в ответ и закрыла глаза, сдерживая головокружение и боль.
Глава 8
Этот день был невероятно тяжелым. Позволив Алисе немного отдохнуть, я поспешила вернуться домой. Ужасно боялась за сестру и чувствовала, что со мной тоже что-то не так.
Проснувшись, Алиса вовсе не пришла в норму, она снова вернулась к тому пугающему состоянию, когда она то и дела тревожно оглядывалась по сторонам и вздрагивала при малейшем шорохе, боялась посторонних людей и реагировала спокойно только на меня и австрийца, но и его она тоже опасалась и просила не приближаться. Это немало удивило молодого человека.
— Лисенок, мы сейчас же отправимся домой, все будет хорошо, — спокойно и твердо говорила я, заглядывая в мокрые от слез глаза сестры.
— Думаю, нам лучше поспешить, — произнесла я, глядя на Эрика. — Я еще раз благодарю вас за спасение, если бы не вы, не знаю даже, чтобы с нами было, — опустила глаза и обхватила плечи руками, поежившись, словно от холода. Что если никто другой не заступился бы за нас?
В глазах австрийца читались беспокойство и желание помочь: он явно хотел сопровождать нас, но я не позволила даже заговорить об этом. Ему следовало беспокоиться о себе, а он и думать об этом не хотел! Оказавшись в карете, я окончательно расклеилась, погода портилась, на улице мело, постоянная тряска и нервное перенапряжение усилили головную боль, а вот нога непросто не болела, я вообще перестала ее чувствовать!
В какой-то момент я просто провалилась в болезненное беспамятство, и это ненадолго помогало пережить невыносимую боль. Когда я приходила в себя, то стискивала зубы и терпела, чтобы не стонать в голос, сжимала кулаки так, что на ладонях остались глубокие ранки от ногтей, потом сжимала виски и разве что не скулила, как побитая собака.
— Ри, мне дышать тяжело, — Алиса всю дорогу молчала и смотрела в одну точку. Я не могла ее разговорить и успокоить и быстро сдалась, так как и у самой кружилась голова и мысли путались.
То, как странно и рвано она дышит, я тоже заметила.
— Дай мне руку, Лисенок, это пройдет! Не думай о плохом, я больше не допущу подобного! Теперь рядом с тобой всегда будет Демьян или кто-нибудь другой из домашней стражи! Ты только верь мне и дыши! Дыши глубже и спокойнее, если хочешь, можем остановить карету и выйти?
— Нет, Ри, не надо останавливать, ты тоже плохо выглядишь! Нам нужно вернуться домой! — отозвалась сестра.
Она крепко сжимала мою руку, сдерживала дыхание, стараясь следовать моим советам, вдыхая глубоко и выдыхая как можно медленнее.
После я снова окунулась в какой-то странный вязкий туман. Помню, как кто-то звал меня и тряс за плечи, помню, как пыталась подняться, чтобы выбраться из кареты, а потом снова темнота…
* * *
Бал. Я стала ненавидеть людей в последнее время все чаще: крайне редко встречаются те, кому можно доверять. А на балу всегда слишком много тех, кто жаждет увидеть чужую агонию и насладиться ею.
Выпрямив спину и гордо шагая по мраморным ступеням, я старалась выкинуть из головы все тревожные мысли, чтобы сосредоточиться на поставленной задаче: спасти жизнь Эрика Кауста!
Еще недавно я почти безвольной куклой валялась в постели и целых шесть дней не могла опомниться и прийти в себя, шесть дней металась в забытье, пока старая знахарка, охая и причитая, отпаивала меня своими чудодейственными отварами, беспрестанно читая, одной лишь ей понятные наговоры.
«Опять она за свое принялась, глупая девчонка! Вам так не терпится отправить старуху на тот свет?» — ворчливый голос бабы Феня все еще звучал в моей голове. «Ох и намаюсь с вами, барышни!»
«А ну марш на кухню, выпей-ка еще один бокал моего отвара и попроси приготовить бульон для сестры!» — совсем уж невежливо обращалась знахарка с моей Алисой, словно и впрямь отчитывала нашкодивших внучек. Кажется эта странная, иногда очень настойчивая и грубоватая старуха стала первым человеком, кто по-настоящему о нас заботился, и мы с Алисой просто не могли и не хотели на нее обижаться.
«Что со мной случилось, баба Феня?»
«Ты уж прости меня, деточка, совсем я слаба стала, справляюсь плохо, видно, раз недуг твой так скоро вернулся и с новой силой терзать тебя начал, не проходит, не отпускает! Нельзя тебе волноваться и огорчаться, иначе голова будет болеть так, что и с ума сведет тебя хворь эта поганая. Коли дома застанет, то ничего, я уж отпою тебя настойками и целебными травками, заберу себе часть твоей боли! А коли рядом не будет меня, кто же тогда тебе поможет!?»
«Хватит!» — нетерпеливо остановила я поток сочувствия. «С моими ногами все в порядке? После падения я сильно хромала, а потом в пути вообще перестала чувствовать правую ногу…» — помню, как отбросила в сторону одеяло и с тревогой посмотрела на вполне здоровую с виду конечность.
«Все хорошо с твоими ножками будет, ты девочка сильная, справишься, но падать тебе нельзя, опасно! Надо бы человека рядом иметь, чтобы всегда мог подхватить и защитить», — с намеком произнесла знахарка, а я обиженно поморщилась, как от чего-то кислого.
«Обойдусь!»
Не к месту вспомнился Крайнов с его заботливо протянутой рукой, и я мысленно отругала себя, потом графа, потом представила, куда ему следует идти вместе со своей заботой и участием и… на душе немного отлегло.
Не хотелось бы повстречать его: сегодня я должна быть сосредоточена и спокойна!
Крепко хватаюсь за перила, чувствуя головокружения, руки до самых локтей обтянуты перчатками, скрывающими подживающие царапины на ладонях — до сих пор не пойму, как
