современниками как очередная блажь престарелого императора. Забавно, но к цыганам в эти времена отношение было куда лучшим, чем к тем же евреям или даже католикам. Вреда от них по местным меркам было не много, мелкие кражи купировались неиллюзорной возможностью быть забитым до смерти негодующими крестьянами, наркоторговля еще как таковая не зародилась, а брать взятки от кочевого народа русским чиновникам и в голову бы не пришло. Не потому что они такие честные, а потому что это откровенный зашквар. И, если о таком кто-то узнает, руки больше никогда не подаст.
— Процесс выявления кочующих таборов связан с известными сложностями. Они не привязаны к одному месту, да и администрации в губерниях не слишком торопятся проявлять активность в этом направлении. Однако процесс идет — за прошедший год было депортировано четыре тысячи сто восемьдесят семь человек. В основном на территорию Венгрии и Валахии.
— Хорошо, пусть там и живут, а нам таких подданных не нужно, — депортация цыган, можно сказать, была моим подарком потомкам. В будущем, когда верховенство права и сомнительные права человека будут поставлены над здравым смыслом, такое провернуть будет уже невозможно. А сейчас — запросто. Понятное дело, всех будущих проблем с национальной преступностью решить сейчас не удастся, не будет гостей с Кавказа — будут негры из африканских колоний, не будет цыган будут представители народов Средней Азии, Дальнего востока или какие-нибудь индейцы из Америки. Всего предугадать не получится, тем более, когда на старые знания надежно опираться уже просто невозможно. С другой стороны, почему бы не и попробовать устранить источник будущих проблем, если есть такая возможность. — Что у нас сегодня еще?
— Католический вопрос Привисленских губерний. После отмены ущемляющих католиков законов продолжается процесс обратного перетекания части польского населения в католицизм, — Орлов снял очки, потер уставшие глаза, надел их обратно и продолжил мысль. — За прошедший год нами было арестовано и выслано из страны сорок четыре странствующих ксендза-проповедника, пытающихся склонить народ к тайному переходу обратно под руку римской курии.
— Какой процент населения сейчас по нашим данным остался верным католичеству? — Задал вопрос Саша.
— Сейчас на территории четырех губерний сложился такой религиозный состав. Около тридцати процентов православных, около двадцати трех — римо-православные униаты, семь-восемь процентов иудеев, порядка двадцати пяти процентов остались верны католицизму, однако относятся к приходам, куда священники назначаются по спискам утвержденным священным Синодом. Остальные — тайные римо-католики и немного протестантов.
— То есть православных и униатов больше половины суммарно?
— Да, — подтвердил глава СИБ, — и это число имеет тенденцию к увеличению. Если нынешний рост православного населения западных губерний продолжится в том же темпе, мы ожидаем к восьмидесятому году достижение планки в две трети православных и униатов.
С католиками у нас сложилась двойственная ситуация. После запрета осуществлять церковные требы священникам назначенным Ватиканом — их в том числе и благодаря правильно пропаганде в империи считали чуть ли не предателями всех поголовно — часть католических епархий перешла в унию с православной церковью, а часть осталась верна независимому статусу. Вот только для них у нас фактически не было подходящих церковнослужителей. Признавать тех попов, которых назначал Синод без согласия с Ватиканом не местах не желали. С другой стороны и совсем без священников людей нельзя было оставить, хотя бы потому что у нас весь административный учет населения — те функции, которые в будущем исполнял ЗАГС — висел до поры до времени именно на местных епархиях.
В итоге достаточно сложных и занявших несколько лет переговоров была выстроена система, при которой Синод отбирал подходящих кандидатов и оправлял их в Рим, где их рукополагали в сан. После чего католические священники возвращались обратно и уже потом разбредались по приходам. Такая схема, откровенно говоря не нравилась никому, но мы ее считали временной, в конечном итоге чисто католических приходов должно было просто не остаться.
Были еще совсем «непримиримые», которых даже согласованные с Папой священники не устраивали, однако их количество уменьшалось еще быстрее. Просто за счет постоянной эмиграции за рубеж.
Ну а задержанных ксёндзов, продолжавших «из-под полы» проповедовать русофобию и антиимперские мысли, мы без всякой жалости, но не создавая ажиотажа отправляли на каторгу махать кайлом. Нет, сначала пытались просто высылать, не желая дополнительно портить отношения с Ватиканом — хотя, казалось бы, куда уж сильнее — однако эти нехорошие люди намеков не понимали и лезли тут же обратно. Когда одного и того же проповедника поймали третий раз, стало очевидно, что так дела не будет, и что пора переходить к более жестким репрессивным мерам.
— Хорошо, что у нас еще сегодня на повестке дня? — Спросил я, а сидящий рядом Саша только тяжело вздохнул. Теперь этот воз предстояло тянуть ему. — Южная Америка. Нужно срочно что-то делать иначе все наши инвестиции в Уругвай и Парагвай пойдут прахом. Посему предлагаю следующее…
Глава 18
1859 год лично для меня стал для меня максимально тяжелым. Кажется, организм почувствовал, что я наконец скинул с себя груз ответственности, который тянул последние сорок лет, и начал откровенно сыпаться.
Зрение село окончательно, приходилось таскать очки с толстыми стеклами, проблемы с зубами, почки пару раз прихватывали. Два месяца провалялся с подхваченной где-то неудачно пневмонией, уже если честно, думал звать священника, но как-то вычухался.
Правду говорят, что порой человека держит на этом свете только работа и внешнее давление. Оно как будто скрепляет вместе уже готовую рассыпаться конструкцию, стоит лишь выйти на пенсию, расслабиться и сразу все… Добрый день, старуха с косой пришла.
— Генерал Разумовский пишет, что передовые отряды вышли к Мазари-Шарифу и осадили город. Хотя может быть уже и взяли его, ближайшая доступная нам телеграфная станция находится в шестистах километрах от тех мест, так что вести мы получаем с известным запозданием, — мы сидели в беседке Екатерининского парка в Царском селе, к лету я уже совсем пришел в себя и решил не изменять традициям, уехав на три месяца из Николаева в Петроград. Впрочем, было в этот раз и серьезное отличие, двор, уже окончательно отошедший Александру «по наследству», остался в столице. Со мной же в Питер поехало лишь несколько десятков человек, самый минимум.
— Эмира не поймали?
— Нет. Скотина видимо сбежал на юг к сикхам или даже к англичанам со всей казной. Даже гарем бросил.
— Ну и ладно, кого поставить на его место всегда найдется,
