прежде, чем Курт вернулся в сопровождении гостя за стол, она уже знала, кто заглянул к нему столь поздно.
— Добрый вечер, Лоренцо.
— Госпожа Лагвури, — его голова качнулась в панибратском приветствии. — Да скорее уже ночь!
— Ты попросил его приехать? — спросила Аннель у Курта, чувствую, как страх и тревога, так тесно стискивающие сердце последний час, наконец, размыкали свои оковы.
— Да, — подтвердил он, в то время как чёрные глаза одарили её насмешливым взглядом, и обратился к Лоренцо, стоящему у него за спиной. — Возьми тарелку и присоединяйся.
— Спасибо, шеф, я не голоден. И раз…
— Кому-нибудь другому будешь рассказывать про своё «не голоден», а сейчас бери тарелку и садись за стол.
— Как-то неловко вас…
— Просто сядь и поешь. Что я тебя как маленького уговариваю?
— Но ведь здесь госпожа!
— И с каких пор ты её стесняешься? — усмехнулся Курт, проигнорировав повышение голоса своего подчинённого. Он повернул голову, так чтобы они встретились глазами и, после заминки, вполголоса добавил: — Больше нет смысла.
Лоренцо удивлённо вскинул брови. Видимо тоже впервые увидел начальника без линз. А затем перевёл на Аннель растерянный взгляд, в котором читались глубокая грусть и сомнения. Возвёл глаза к потолку, стиснул челюсти, поиграв вздувшимися желваками. И по необъяснимым причинам эта его пантомима заставила её снова ощутить смутную тревогу.
— Что ж, в таком случае, спасибо за еду, — буркнул Лоренцо. Подошёл к шкафу, где лежала посуда, по-хозяйски вытащил тарелку, не сделав ни одного лишнего движения, и сел за стол уже со стейком. Благо она пожарила больше, чем требовалось, рассчитывая один сочный кусочек мраморной говядины умыкнуть для Джулии.
— Надо же, ты так свободно себя чувствуешь в этом доме, — отметила Аннель и бросила короткий взгляд на Курта, смакующего вино.
— Да я в любом доме чувствую себя неплохо.
— Удобное качество характера.
— Не жалуюсь, — хохотнул он, отрезал крупный кусок мяса и целиком запихал его в рот. Прожевал немного и зажмурился от удовольствия.
— И часто тебя здесь подкармливают?
— Ну, чтобы прям подкармливали… нет, редко. Могу по пальцам одной руки пересчитать. Но я — парень не гордый, могу и сам подкормиться при желании.
— В смысле?
— Через день мне холодильник обносит, — пояснил за него Курт с лёгким оттенком ехидцы в голосе.
— Какой через день?! — искренне возмутился Лоренцо. — Да я от силы пару раз в неделю у тебя перекусываю. И то, слегка!
— Слегка? Боюсь представить, что в твоём понимании: «хорошенько покушать».
— Я вообще-то растущий организм! Мне до двадцати пяти надо успеть ещё минимум с десяток сантиметров набрать.
— В ширину?
— Да пошёл ты, — окончательно раздухарившись, запальчиво шикнул он. Даже ноздри раздулись от испытываемого гнева. Стоило же ладони Курта лечь ему на затылок, чтобы добродушно потрепать волосы, как поджатые губы расслабились и зацвели тёплой улыбкой. Но Лоренцо очень быстро подсобрался и вернул лицу недовольную физиономию. — Ещё за ушком почеши.
— Да ладно тебе, надулся как девчонка розовощёкая.
— Знаешь же, что это мой больной мозоль… Нафига на него давишь?
— Нормальный у тебя рост.
— Это всё из-за того, что я плохо кушал в детстве.
— Рост в первую очередь зависит от генетики, — не согласился Курт, подкладывая тому в тарелку салат с проросшей пшеницей.
Аннель удивлённо разглядывала вяло спорящих мужчин. Со стороны они могли сойти за родных братьев, всю жизнь проживших под одной крышей. И если от нагловатого по своей природе Лоренцо ещё можно было предвидеть фамильярный тон, то от вечно сдержанного и подчёркнуто холодного со своими подчинёнными Курта проявлений трогательной заботы — вот уж нет.
Тем не менее она сумела справиться с потрясением. Выразительно покашляла и тоже влезла в спор:
— Вообще-то отсутствие адекватного питания в младенчестве и в период полового созревания может помешать реализоваться генетическую потенциалу. Поэтому плохое питание в детстве вполне могло отразиться на его росте.
— Хочешь сказать, что тоже считаешь его коротышкой? — гаденько ухмыльнулся Курт.
На мгновение Аннель растерялась, банально не ожидая от него до того прямолинейной провокации. Мстил за то, что встала не на его сторону?
— Нет, конечно, — она энергично замотала головой, смотря на хмурого Лоренцо честнейшими глазами. — Никогда и мысли не возникало, что ты низкий. У тебя очень широкие плечи. И они полностью переключают на себя внимание с невысокого роста.
— Мало того, что коротышка, так ещё и коренастый как гном.
— Не переиначивай мои слова!
— Да знаю я, что не красавец, — проворчал Лоренцо, окинув их унылым взглядом. Однако и пары секунд пройти не успело, как он вскинул подбородок и игриво подмигнул ей: — Но мы то знаем, что главное не размер, а умения.
Двусмысленность фразы смутила Аннель, из-за чего губы самовольно растянулись в сконфуженной улыбке. У неё не такой богатый сексуальный опыт, чтобы знать подобные нюансы. В отличие от Джулии. Та пару раз упоминала что-то в этом ключе. А ещё чуралась девственников как заразы.
— Одно другому не мешает, — расслабленно протянул Курт, с предвкушением глядя на неё из-под ресниц. — Гораздо приятнее, когда и с размером всё в порядке, и пользуются им умело, да?
— От скромности ты точно не помрёшь, — она прикрыла полыхающее лицо ладонями.
— Милашка, — довольно крякнул Лоренцо.
— Губу закатай.
— Да я не в том смысле!
Как-то незаметно Аннель окончательно расслабилась в их компании, и стоило это осознать, как её будто встряхнуло изнутри. Неужели бдительность так легко усыпить? И получаса не прошло с их странного разговора наедине, а она уже спокойно заглядывает ему в глаза и улыбается похабным остротам.
Нельзя позволять себе забыться. Лучше как можно скорее отправиться домой. Вдали от искусанного манипулятора проанализировать каждую подозрительную мелочь. И в конце концов принять решение, что ей делать дальше и как с ним себя вести.
— Так, ребята, с вами весело, но мне пора возвращаться, — произнесла Аннель, отнимая руки от лица. Она заметила перемены в выражениях их лиц, оба скинули маски и теперь смотрели на неё с какой-то горечью разочарования. — Так понимаю, у вас ещё есть планы на вечер. Я вызову себе такси.
— Нам надо подняться на чердак, — произнёс Курт таким тоном, что сразу стало понятно —
