нами со связью всё в порядке, и командир задаёт тактику:
— Томпсон, Лекуант, Бакович — остаётесь у входа, работаете гипнотизаторами по переданным целям! Хайнш, вы прикрываете псиоников, но будьте готовы сами взять гипнотизатор! Остальные — ищем центральную камеру!
Кемп, выглянув в извилистый коридор, сразу видит ракожопа, Томпсон берёт алика под контроль и сразу передаёт ещё три цели. Ещё один ракожоп с пульсарником стоит рядом с акватоидом и блевоидом — грех не воспользоваться! Стена взрывающегося з'ррбита накрывает всех троих и в придачу не замеченную сначала медузу.
Ракожоп, конечно, только ранен, Сентено приходится доводить до конца вибролезвием, и он же замечает неподалёку ещё одного блевоида. Лекуант подчиняет алика — рядом оказывается ракожоп! Противник далеко, стрелять никто из наших ещё не может, поэтому блевоид швыряет несколько своих шаровых молний — и гигантский рак оседает на палубу…
Мы втягиваемся в изгибы коридора — Фербер впереди, за ним Краузе, я и Бреме, остальные чуть сзади. Не стоит держаться плотной группой, когда противник вооружён пульсарниками! Матиас укладывает блевоида за очередным поворотом и видит, что коридор кончился, прервавшись металлической дверью…
— Переход погас! — это Томпсон.
— В смысле погас? — уточняет Бреме.
— Похоже, больше не работает! Вернер, проверь!
— Не работает! — сокрушённо докладывает через несколько секунд Хайнш. — Я пытался три раза в разных местах — не получается. Капут! И… такое впечатление, что Т'летлх поднимается!
Да, палуба давит на ноги чуть сильнее привычного веса и слегка покачивается… Остаётся лишь одна яростная надежда — может быть, всё откроется, если мы вырубим этот долбаный супермозг?
— Все вперёд! — отдаёт приказ Рудольф. — Псионики остаются у входа!
За дверью — короткий тупик с проходами налево и направо. Сентено и Краузе бегут влево, но там только большое пустое пространство с единственным входом. Мы с Матиасом бросаемся вправо — ракожоп! Похоже, сюда нам и надо.
Гастон гонит алика на разведку, цепляя по пути ещё двух акватоидов. Матиас крошит всех трёх врагов вибролезвием, и перед нами опять узкий извилистый коридор с дверью в конце. Фербер вбегает в дверь, встречает вибролезвием несущегося на него тентакулата — дальше!
Коридор, завернув за угол, выводит в огромный зал с маленькими отгороженными комнатками по краям. В дальнем конце зала — две двери, бежим! Никаких пришельцев в зале нет, Матиас первым пробегает открытое пространство и исчезает в очередном лабиринте, за ним я и Бреме. Где остальные?
— Леона парализовали! — зло рычит в этот момент Данила. — Я с ним, попытаюсь оказать помощь!
Через минуту Пешё неуверенно встаёт на ноги, но они с Сентено уже далеко. Гораздо ближе Кемп и Краузе, уже бегущие к нам.
Очередная дверь, на этот раз в боковой стене коридора. Фербер видит за ней мегаутилуса — работай, Мелли! Мегаутилусов два, и оба покорно скользят к вибролезвию Матиаса. Опять большое пространство… и дверь в дальнем конце.
Дошли!
Вот он, супермозг Т'летлха! В центре большого зала высится… саркофаг? Правильнее, конечно, «капсула», но очень уж гроб по форме напоминает. Лишь во вторую очередь я замечаю трёх гигантских медуз, которых псионики уже гонят на меня.
Полосовать этот студень вибролезвием — не самое интересное занятие, но теперь никто не мешает осмотреться получше. Саркофаг из какого-то неизвестного металла уходит глубоко вниз через проём в полу, выступая вверх лишь на высоту человеческого роста. Верх его напоминает тёмное стекло, и сквозь него видны россыпи мерцающих синеватых огоньков. А вокруг саркофага — круг из восьми высоких матово-белых цилиндров, внутри которых клубится какая-то густая жидкость.
Бреме прямо от двери стреляет в ближний из этих цилиндров. Тот лопается, вниз течёт неприятного вида белёсая жижа, и несколько огоньков в глубине саркофага становятся красными.
— Рудольф! — тревожный голос Мелли. — Верни вдруг побежал в лабиринт! Похоже, псионическая атака! Он ещё крикнул: «Все на помощь!»
— Я так понимаю, на помощь супермозгу! — отвечает командир. — У него же самый низкий порог внушаемости, нет? Работаем! — это уже нам с Матиасом.
Я в упор стреляю во второй цилиндр и мчусь к следующему. Краем глаза замечаю, что красных огоньков стало больше. И через мгновение — ещё больше, потому что Фербер разрушает третий цилиндр.
Теперь и мне слышен в глубине сознания призыв на помощь. «Зов Ктулху»… Кто бы мог подумать, что зов этот окажется не призывом божества, а всего лишь агонией жалкой твари, смерть которой — полностью в наших руках?
Ещё три выстрела — и цилиндров остаётся только два. Мы бежим к ним сквозь уже почти не давящую воду. Не давящую? Значит, Т'летлх поднялся над морем! Быстрее! Но в этот момент саркофаг начинает медленно раскрываться, и на меня накатывает глубинный ужас…
Я всё-таки успеваю выстрелить. Вижу, как на лице Бреме маска ужаса сменяется маской смерти, и его шлем становится прозрачным. Но наш командир, уже падая мёртвым, делает даже не последний в жизни, а первый в смерти выстрел…
Ужас внезапно исчезает, сменяясь вселенской пустотой. А звездолёт начинает крениться на бок — всё сильнее и сильнее. Если даже и не сработает система самоуничтожения, то Т'летлх опять исчезнет в океанских глубинах! Нам уже не выбраться из непроглядной бездны!..
Да, мы не вернулись. Но вместо нас вернулась Победа.
Как в калейдоскопе, мелькают бесчисленные лица людей, остающихся жить. Тысячи и тысячи лиц — на улицах родного Севастополя, на просторах родной России. И боевые товарищи, тоже ставшие родными. Кабрал, Шурик, Спенсер, Дебора, Иван… Я помню вас. Помните же и вы меня! И помните всех нас, ушедших в бездну…
Мы отстояли для вас Землю и волю. Жизнь и свободу.
Прощайте!..
Лейтенант X–COM Иван Шадрин, 16 января 2041 г.
Связи с оперативниками по-прежнему нет. Только «Левиафан», парящий над впадиной Сигсби, передаёт картинку.
Несколько кошмарных минут неизвестности — и громадина Т'летлха показывается из глубин, поднимаясь метр за метром. Значит, Ктулху пробудился? Значит, всё было зря?..
Нактывает волна ужаса, но краем сознания я вижу на другом экране, как полковник тянется к пистолету, а на лице Веласкес выражение ужаса сменяется мгновением шальной радости, и она кричит: «Тоньо, не надо! Победа!» — за секунду до того, как древний звездолёт, уже поднявшийся над водой, исчезает во вспышке чудовищного взрыва…
Вот он — краткий миг торжества! Миг даже не «радости», а того чувства, для которого нет слова человеческого. Чувства разве что Творца, только что сотворившего Вселенную.
И тем глубже нахлынувшая затем печаль. Виктор с Юриком, Рудольф, индейский сфинкс Даниэль, безбашенная Мелли, «последний француз» Леон… Четырнадцать победителей, которые уже не вернутся.
Бойцов не оплакивают.
Но, чёрт
