Морган сделал шаг вперед, но жена тут же отступила:
— Сейчас закричу.
Губы великана скривились в лукавой улыбке. Он расстегнул булавку на своей накидке.
— Это верно, детка, обязательно будешь кричать до истечения этой ночи.
Приливы страстного желания перемежались с приступами испуга, пока Морган медленно снимал накидку, обнажая бронзовую мускулистую грудь и впалый живот.. Как если бы его внезапно одолела скромность, не стал сосем сбрасывать плед, а придержал рукой на бедрах. Сабрина знала, что теперь достаточно чуть дернуть, и плед упадет, попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. В очередной раз Морган Макдоннелл играл не по правилам, и единственным выходом было самой перейти в наступление и напомнить прошлое.
— Будь ты проклят!
Морган едва успел пригнуть голову, как над ним пролетела горящая свеча, залив расплавленным воском стену за его спиной.
— Я что-то не так сказал? — искренне удивился великан.
— Нет, не сказал, а сделал нечто ужасное, — Сабрина повернулась к мужу профилем. — Ты совершил ужасный, непростительно жестокий поступок. Помнишь Изабеллу?
Морган нахмурился, явно в растерянности.
— Не пытайся вспомнить. Изабелла — не одна из горничных, с которыми ты миловался в нашем замке, это мой котенок.
В памяти его всплыла смутная картинка: полосатая шерстка, забавные неловкие прыжки…
— Изабелла! Конечно, помню. Малыш-тигренок, который все норовил оцарапать мои ноги.
— В таком случае ты должен помнить еще кое-что. Отец мне сказал, что котенок куда-то сбежал, но утром того дня, когда она пропала, я своими глазами видела, как ты разговаривал с коробейником. — Сабрина в ужасе почувствовала, как горло перехватило, вспомнились горькие слезы, пролитые по пропавшему котенку, руки сами сжались в кулаки. — Я знаю, что ты продал мою кошку этому ужасному торговцу, но я обещала тебе, что никогда не буду ябедничать, и не пожаловалась батюшке. Никогда никому слова не сказала.
Не дав жене опомниться и оказать сопротивление, Морган привлек ее к себе и ласково потерся щекой о шелковистые волосы.
— Прости, детка, мне очень жаль.
Скатилась и упала на голый живот горючая слезинка. Сабрина попыталась оттолкнуть мужа ладонями, и от ее прикосновения у великана гулко забилось сердце.
— Мне больше нечего тебе сказать, — проговорила Сабрина.
— А вот мне есть что, — возразил Морган. — Твоего котенка я, конечно, никому не продавал. Изабелла поймала жука, попыталась проглотить, тот застрял поперек горла, кошка задохнулась и погибла. Отец, жалея тебя, посчитал, что лучше сказать, будто котенок просто сбежал. А я купил у того торговца красивую деревянную коробку, и мы вместе с Алексом и Брайаном похоронили Изабеллу в садике твоей матушки.
Сабрина замерла, Морган чувствовал только ее прерывистое дыхание, потом ее тело содрогнулось раз, другой, задергались плечи, и стало ясно, что девушка смеется.
— Все эти годы… я думала, что это твой самый ужасный поступок… Да я почти возненавидела тебя за это!
На этот раз Морган оказался не готов к бурным проявлениям радости по случаю отпущения греха, которого он не совершал. Великан задрожал всем телом, ощутив на груди пару ласковых рук, жадно искавших, как отблагодарить его. Морган невольно издал стон, когда горячие губы жены покрыли поцелуями то место, где бьется сердце. Он никогда не догадывался, какой нежной и ласковой может оказаться любящая женщина.
До сей поры Морган встречал женщин, которые ожидали от него совершенно иного: их требовалось усмирить, покорить и навязать свое господство, подмять под себя. Ни одна из прежних любовниц не отважилась полюбить и приласкать его руками, губами и блеском сияющих любовью глаз. Поймав взгляд жены, великан испытал настоящий шок, осознав силу ее чувства.
Глухой рокот родился в глубине его горла, Морган запустил обе руки в соболиное богатство темных волос и окинул голову жены назад:
— Котёнка я, конечно, не продавал, но грешен перед тобой во многом и очень часто без всякой причины обижал маленькую девочку. Нет, джентльменом меня никак не назовешь.
— А я и не просила тебя стать джентльменом.
Попытка овладеть собой позорно провалилась, когда губы Сабрины растворились под его натиском и разрешили языку утолить жажду; ее уста казались влажным податливым шелком, причиняли сладостную муку и разжигали страсть, побуждали все теснее и теснее сжимать ее тело.
Сабрина почувствовала, как на ноги упали плед и килт, и невольно сделала шаг назад. Любой другой мужчина, оказавшись совершенно нагим, выглядел бы смешным и неуклюжим, но только не Морган. Что бы ни втолковывала ей матушка накануне первой брачной ночи, ничто не могло сравниться с красотой обнаженного мужского тела, тела истинного воина.
— Сабрина, прошу, — горячо выдохнул Морган: кажется, впервые Макдоннелл о чем-то попросил Камерона. Сабрина протянула к нему руку. Морган отлично понимал, как дорого ей стоил этот простой жест, ибо в прошлом не раз отталкивал эту протянутую руку. В один шаг он преодолел разделявшее их расстояние и помог ей сбросить одежду, и она встала перед ним, обнаженная и грациозная, как пламя высоких свечей.
Морган пожирал глазами жену, упиваясь представшей перед ним чудной картиной: густыми волнами распущенных темных волос, изящными линиями бедер, бутонами ее налившихся сосков и жарким румянцем, выступившим на щеках под жадным взглядом мужа, темным треугольником мягких завитков.
— Нет, я недостоин всего этого, — пробормотал Морган, целуя жену в ямочку на шее.
— Знаю, — улыбнулась Сабрина.
Она не ожидала, что такой человек, как Морган, станет тратить время на ласки и поцелуи, поэтому испытала шок, когда он коснулся рукой завитков в углублении меж ее бедер, и в поисках опоры уперлась руками в его плечи. Никто никогда не трогал ее там, и понадобилось призвать на помощь всю силу воли, чтобы устоять на ногах, когда горячие пальцы Моргана обожгли ее влажное лоно. Сабрина едва не потеряла сознание от несказанного наслаждения, а муж шептал что-то у ее губ по-гэльски.
Ощутив, как дрожит мелкой дрожью тело жены, Морган неожиданно для самого себя сделал то, на что не считал себя способным — упал на колени перед Сабриной и прижался губами к влажным завиткам. Никогда в жизни он не мог предположить, что собственное поражение окажется столь сладостным.
Однако сразу решил обратить поражение в победу, обнял жену за бедра, приподнял и опустил на ложе, откинулся назад и положил ноги Сабрины себе на плечи, так что она была бессильна сопротивляться натиску его губ и языка.
— Морган, что ты делаешь? Это неприлично! — Сабрину вдруг обуяла стыдливость.
