его по памяти с лёгкостью. Теперь я судорожно вбивала заветные цифры в новый телефон. Сердце гулко билось в груди в ожидании соединения. Ещё немного, и раздастся любимый родной голос…
Однако надежды мои рухнули моментально. В ответ в трубке прозвучало сухое автоматическое сообщение: «Абонент недоступен. Перезвоните позже или оставьте голосовое сообщение».
Я попробовала снова — результат был тем же. И ещё раз — ноль. Пустота.
— Что-то не так? — голос Себастьяна прозвучал рядом.
Я даже забыла о его присутствии, погружённая в панику, в холодный страх, обволакивающий меня, как тропический туман над джунглями. Себастьян казался искренне обеспокоенным. Я же еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
Может, я ошиблась в одной цифре? Но интуиция подсказывала: нет, ошибка исключена. Мамина линия действительно молчала.
— Не могу дозвониться, — прошептала я.
— Мама не берёт трубку?
— Нет… — я сглотнула ком в горле. — Телефон выключен.
— Может, разрядился, — предположил Себастьян в попытке утешить.
— Наверное... — я натянуто улыбнулась. — Спасибо, что принёс его. Это уже дорогого стоит.
— Но я же вижу, ты переживаешь.
Я молча кивнула. Сил больше не было притворяться. Опустившись на постель, я прижала телефон к влажной груди, всё ещё пахнущей свежим мылом и морем.
— Что-то не так, — выдохнула я почти шёпотом. — Я боюсь за маму...
Себастьян неслышно подсел рядом. Его ладонь легла на моё плечо. Я не придала этому жесту значения — Себастьян был тем человеком, который дважды уже видел меня полностью обнажённой, а между нами уже успело выстроиться нечто большее, чем простое доверие. И всё равно я чувствовала себя скованной.
— Всё будет хорошо, — сказал он, поглаживая мои волосы. — Когда всё утрясётся, я помогу тебе встретиться с ней. Обещаю.
Его пальцы, неспешно скользя по коже, добрались до ключицы, и только тогда я резко отстранилась.
— Себастьян, не надо, — быстро сказала я, увеличивая дистанцию. — Ты же знаешь… я и Алехандро...
— Знаю, — перебил он меня, хрипло усмехнувшись. — Но я всё ещё думаю о тебе. Я просто хочу помочь.
— Ты и так мне очень помог. Я тебе очень благодарна, честно.
Он наклонился, его ладонь опустилась мне на колено. От горячего прикосновения я вздрогнула — будто обожглась.
— Послушай, Эва, — его голос стал торопливым, почти лихорадочным, — ты ведь не хочешь такой жизни. Скитаться, прятаться. Жить в постоянной опасности. Ты всегда мечтала о другом, верно?
Каждое его слово било прямо в сердце. Я не могла отрицать. Себастьян читал меня, как открытую книгу.
Но я молчала. Не хотела соглашаться с ним открыто, подтверждать то, что терзало меня слишком сильно и постоянно.
— Алехандро никогда не оставит этот мир, — продолжал Себастьян с нажимом. — Он будет главой Del Iudas Negro. Это его кровь, это его судьба. А власть… власть никому не прощает слабости.
Он медленно двигал ладонью вверх по моему бедру, всё ближе к краю полотенца.
— Ты понимаешь, что это значит, Эва? — Себастьян почти шептал. — Война не кончится. Сегодня это Диего Герреро. Завтра — кто-то ещё. Всегда найдётся тот, кто захочет большего. Перемена власти в любом случае означает нестабильность. Это будет бойня, Эва. И она затянется на годы.
Я замотала головой. Слёзы застилали глаза, обжигали щеки. Я больше не видела Себастьяна. Передо мной стояли сцены кровавых расправ, мёртвые тела, реки крови, слышались крики погибающих… Передо мной снова и снова, уже в тысячный раз умирал Матео…
Пальцы Себастьяна скользнули под край полотенца.
— Алехандро может погибнуть. Ты можешь погибнуть, — шептал он. — Все, кого ты любишь, могут исчезнуть, потому что ты рядом с ним. А он не сможет спасти всех. Даже если будет рвать землю зубами. Понимаешь?
Я мотала головой, больше не осознавая, что именно отрицаю. Только слёзы катились, не останавливаясь. Его рука сжала моё бедро под полотенцем, почти у основания бедра.
— Я могу дать тебе другую жизнь, — горячо говорил Себастьян. — У меня есть деньги. У меня есть люди. Я могу забрать тебя отсюда. Навсегда. Спрятать так, что Иуда сам не найдёт. «Iudas ve, Iudas da» — но он нас не увидит, клянусь. Не настигнет, не дотянет свои лапы. Никто не разыщет нас, Эва. Тебя и меня. И твою маму. Я позабочусь и о тебе, и о ней.
Он медленно наклонился к моему лицу. Вторая рука скользнула к моей щеке.
— Мы построим свою Familia de la Sangre. Ты больше никогда не будешь бояться. Я буду любить тебя. Любить наших детей. Тебе нужно только сказать «да»...
В последний миг я отпрянула, перескочила на другую сторону кровати. Дышала тяжело, будто пробежала марафон. Глаза бешено метались. Себастьян посмотрел на меня... так, как смотрят на предателя. Сколько боли было в его чёрных глазах...
— Прости... — хрипло прошептала я.
— Это глупо, — отрезал он. — Ты совершаешь ошибку, Евангелина.
— Знаю, — дрожащим голосом ответила я. — Но я останусь с Алехандро. Потому что... потому что...
Он покачал головой, словно пытаясь остановить меня.
Но я всё равно сказала:
— Потому что люблю его.
Себастьян ничего больше не произнёс. Он молча поднялся, бросил на меня последний взгляд и вышел, захлопнув за собой дверь. А я осталась сидеть, обхватив колени руками, в тишине, прерываемой только собственными рыданиями.
Глава 70. Алехандро
— Привет, tío, — сказал я в трубку, чувствуя, как каждое слово вонзается в горло, словно шипы агавы. С куда большим удовольствием я бы размазал по асфальту этого cabrón, чем вел с ним сейчас притворный деловой разговор. Но вынужден был сохранять самообладание. Полагаю, дяде Диего тоже приходилось непросто.
Дядя… Гореть ему в аду…
Телефон лежал на массивном столе из тёмного дерева, вещая в режиме громкой связи. В кабинете, пропахшем дорогим табаком и старыми стенами, кроме меня, были Себастьян и четверо глав территорий Familia de la Sangre, которые уже принесли мне присягу верности. Четверо из десяти. Почти половина. От ещё двоих я всё ещё ждал ответа — они медлили.
— Привет, Алехандро, — с небольшой паузой произнёс Диего, медленно, как бы нараспев. — Рад слышать, что ты жив и здоров.
— Сомневаюсь, что твоя радость искренняя, — холодно парировал я.
— Ошибаешься. У меня нет причин желать тебе смерти или несчастья. Ты — сын моего брата. После его гибели я обязан заботиться о тебе.
— Гибели, к которой ты сам приложил руку!
— Кто тебе это сказал? — голос Диего оставался ровным. — Виктор связался с семейкой Мартинесов, не попросив ни моей поддержки, ни совета. За это и поплатился. Но я к его смерти отношения не имею.
— Твой сын, — отчеканил я, глядя прямо на телефон, — Себастьян
